Поддержите Вильне Радио
Двадцать пять историй, двадцать пять человек, которые стали голосом миллионов украинцев. Голосом тех, кто должен был выживать в российской оккупации, принимать решения на грани риска и надежды, искать путь к выезду, несмотря на опасность. Свидетельства этих людей собраны в книге «Когда не стучат в дверь», которая объединила опыт людей из разных регионов Украины.
Книгу презентовали в Ужгороде — городе, который во время полномасштабной войны стал убежищем для тысяч людей, вынужденных бежать от боевых действий и оккупации.
Журналисты Вильного Радио побывали на презентации и пообщались с соавторами книги.
Наталья Несенюк — психотерапевт из Мариуполя. Здесь она родилась и выросла, а с 2015 года начала работать психологом в Центре социальных служб. Ее работа была связана с помощью людям, пострадавшим от войны еще после первых обстрелов Мариуполя и выездов из прифронтовых сел.
Полномасштабное вторжение Наталья застала в Киеве на обучении для психологов. В тот момент она была на четвертом месяце беременности. Несмотря на опасность, она решила вернуться в Мариуполь, где оставались ее родные.
«Мне говорили: «Оставайся в Киеве». Нет, я вернулась в Мариуполь и до сих пор совсем об этом не жалею. Ни разу не пожалела об этом. Потому что наблюдать за происходящим со стороны еще хуже», — вспоминает Наталья.
В городе Наталья прожила четыре месяца уже под оккупацией.
«Это была зима, было холодно, не было воды, отключили свет, и мы готовили на костре возле дома. И из-за того, что активно обстреливали наши районы, не было связи», — делится соавтор книги.
Оккупация разрушила и систему медицины, и для многих людей это стало фатальным. Наталья Несенюк вспоминает:
«Люди умирали не только от обстрелов. Люди умирали и от невозможности получить медицинскую помощь. Мой сосед умер, потому что у него начались проблемы с сердцем. Ему некому было оказать медицинскую помощь».
Одним из решающих моментов для женщины стал российский удар по роддому — единственному месту, где она могла более-менее безопасно родить долгожданного сына. Окончательно решилась на выезд, когда узнала, что кому-то уже удалось попасть на подконтрольную территорию. Вместе с Натальей ехали ее муж и сестра с семьей.
«Мы проехали около семнадцати блокпостов, где нас постоянно проверяли россияне. Нам говорили, что мы должны любить Россию. Мы молчали. Я молчала, потому что в то время несла ответственность не только за себя, внутри меня билось сердце моего сына», — поделилась Наталья.
За несколько километров до подконтрольной Украине территории Наталье и ее родным пришлось выбирать: либо ехать через заминированное поле, либо возвращаться обратно в оккупацию. Другой дороги не было.
«Мы поехали по этому заминированному полю. И уже потом нам сказали, что за полтора часа до этого там подорвалась машина с женщиной и ребенком. Она тоже, несмотря на все риски, выбрала свободу, а не оккупацию», — говорит Наталья.
После отъезда Наталья с семьей добралась до Запорожья, а затем — до Тернополя, где она и родила. Позже семья уехала за границу. Сейчас Наталья живет в Германии и продолжает работать — оказывает бесплатную психологическую помощь семьям пропавших без вести, погибших и тем, кто ждет близких с войны.
Свою историю она решила зафиксировать в книге, чтобы не забывать о пережитом. Наталья отмечает:
«Люди часто обесценивают свой опыт. Думают, что у кого-то история важнее, а у меня не такая. Но это неправильно. Об этом нужно говорить, чтобы эти истории не замалчивались».
Анастасия Козак провела в российской оккупации в Херсоне два с половиной месяца. После выезда она поселилась в Хмельницкой области — в относительно безопасном регионе. Но возвращение к мирной жизни, говорит женщина, не означает, что пережитое осталось позади.
После эвакуации Анастасия не раз сталкивалась с реакциями, которые обесценивали опыт жизни в оккупации — когда трагедию пытаются измерить «степенью ужаса» и сравнить с чужими потерями.
«Когда я уехала, я услышала такую фразу: тебя не изнасиловали в оккупации, твоих родственников не убили, у тебя даже целая квартира. Какая у тебя история жизни в оккупации, у тебя все нормально, у тебя все ок. Я говорю — нет, не нормально. У меня есть дом, но я не могу там жить. Я вынуждена жить в 700 километрах оттуда», — начинает свой рассказ Анастасия.
Жизнь под оккупацией для нее состояла из бытовых запретов и постоянного напряжения. Каждый день сводился к поиску самого необходимого.
«Оккупация — это полное отсутствие связи, украинскую связь глушат. Оккупация — это абсолютно пустые полки магазинов. У нас в Херсоне в магазинах была кабачковая икра и консервированная фасоль. Ни то, ни другое я сейчас больше не ем», — говорит Анастасия.
Отдельная часть этого опыта — светомаскировочный режим, который изменил сам способ существования в квартире. Любой признак жизни мог стать опасным.
«Моим самым большим страхом было, что ко мне постучат в дверь. Очень часто они (российские оккупанты, — ред.) не стучали, просто выбивали дверь или срезали ее с петель. И их приход означал, что тебя либо изнасилуют, либо заберут в подвал, либо убьют… Все, других вариантов не было», — вспоминает соавтор книги.
Почти все время жизни в оккупации она провела в коридоре собственной квартиры. Ведь в первые недели оккупации еще верила, что правила безопасности могут спасти.
«Я жила одна и использовала только одну маленькую лампочку в туалете. Она была тусклая, ее не было видно из окон, но она немного освещала коридор», — говорит женщина.
Анастасия несколько раз пыталась уехать из оккупированного города, и только с четвертой попытки у нее это получилось. Во время эвакуации с собой можно было взять минимум. Всю жизнь пришлось уместить в ручную кладь, а важные вещи — прятать от проверок.
«Никаких документов, кроме паспорта, нельзя было брать — все забирали на блокпостах. Технику тоже нельзя было, но я взяла свой ноутбук: спрятала его под свитер, на руках у меня сидела крестница. Когда я приехала в Одессу, у меня еще долго не сходили синяки — ноутбук впился в ребра, потому что мы так крепко обнимали друг друга, что стали одним целым. Я уезжала из оккупации в белых новеньких кроссовках. Мне было жалко их оставлять, но уже через несколько часов я была готова обменять их на любые старые сапоги — лишь бы теплые. Красивые, новые, но в них было очень холодно», — рассказывает Анастасия Козак.
Дорога от Херсона до Николаева, которая обычно занимает 40 минут, в тот раз длилась 21 час. Анастасии с близкими пришлось проехать через 7 российских блокпостов. А восьмой уже был украинский.
«Когда тебе говорят «Слава Украине», когда на тебя не направляют автоматы, когда ты перестаешь просто бояться этих военных — это было невероятное ощущение. И когда мы дали военным сигареты, а они нам в ответ дали шоколадку — это была просто самая вкусная шоколадка в моей жизни», — вспоминает Анастасия.
Опубликовать свой рассказ она решила, потому что убеждена: оккупация часто выглядит «меньшим злом» для тех, кто не жил в ней каждый день.
«Оккупация — это абсолютно точно не просто смена флага. Это отсутствие вашей полноценной жизни, а иногда и просто физической», — подытоживает соавтор.
Своей историей жизни в оккупации поделилась и журналистка из Херсона Валентина Федорчук. В 2022 году она выходила в прямой эфир прямо с улиц оккупированного города. Именно эти включения для всеукраинских медиа сделали ее узнаваемой — и одновременно поставили под постоянную угрозу.
С первых дней оккупации Валентина сознательно оставалась в городе и продолжала работать. Она выбирала локации, которые хорошо знали горожане, чтобы показать: Херсон не исчез, здесь до сих пор звучит украинский голос.
«Для меня было важно, чтобы херсонцы, которые находятся в городе, просто включили телевизор и увидели украинскую журналистку на улицах украинского Херсона», — говорит Валентина.
Со временем эти включения стали фиксацией открытого сопротивления — протестов, на которые выходили горожане. Валентина с мужем брали телефон и выходили в прямой эфир, понимая, что с каждым днем риск возрастает.
Дочь Валентины в тот момент была не с ней — в деревне ее родителей. Дорога к ребенку пролегала через десятки российских блокпостов, а сама журналистка уже находилась в зоне повышенного риска: оккупанты составляли списки журналистов, а двое ее коллег к тому времени уже были в плену.
«Я не знала, на каком из этих блокпостов моя дорога закончится. Мама сказала мне: «Катрусе нужна мама, но Катрусе нужна живая мама». И в тот момент я выбрала жизнь», — делится журналистка.
Весной родителям удалось вывезти ребенка из оккупации, но Валентина осталась в Херсоне. Жизнь в городе все больше определял страх — не только из-за присутствия вооруженных военных, но и из-за ожидания обысков. Валентина рассказывает:
«Я слышала, как стучали в соседние квартиры. И я знала, что если будет стук в мою дверь, это будут именно они. Потому что никто больше не знал, где я живу».
Особенно остро этот страх ощущался в день ее рождения. Обычный вечер внезапно превратился в момент, когда все худшие сценарии прокрутились за несколько секунд.
«Мы с мужем решили просто посидеть вдвоем дома. Я зашла в туалет — и услышала стук в дверь. У меня сразу стали ватные ноги. Я не знала, что делать, даже подумала утопить телефон, а потом поняла: раз уже стучат, то это ничего не изменит. Муж открыл дверь, и я услышала женский голос: «Здравствуйте, мне нужна Валентина». Все. То, что пролетело у меня в голове за эти секунды, очень трудно описать — все сценарии, которые я прокручивала перед сном, оказались несовершенными.
Когда муж сказал: «Валя, выходи», я вышла на ватных ногах в тамбур и увидела девочку с огромным букетом цветов. В букете была открытка от моей семьи — мама и сестры решили сделать мне сюрприз. Это был худший подарок в моей жизни», — делится Валентина.
В конце концов Валентина с мужем решили покинуть родной город. Последней каплей стала подготовка оккупантов к псевдореферендуму.
«Мы готовились к худшему сценарию — думали, что это будет 10–12 дней на грани выезда. Получился месяц. Четыре недели мы прожили в Запорожской области — в машине, в квартирах, ночевали в церкви. Мы взяли с собой большой пакет сала, потому что готовились к двум неделям дороги, но на месяц его не хватило. И этот месяц был тяжелым, потому что каждый день ты готовишься к худшему — думаешь, что сегодня будешь разговаривать с ФСБ.
Каждый день был террор, когда выходил комендант и тихо зачитывал фамилии: кто сегодня едет, а кто — нет. Я понимала, что мы можем уехать, а можем и нет. Потому что если они возьмут наши телефоны и восстановят переписку или если я есть в их списках — мы не уедем. А меня ждал мой ребенок», — рассказывает журналистка.
Перед попыткой выезда Валентина написала письмо дочери — на случай, если ей не удастся пройти блокпосты.
«Я спрятала это письмо среди своих вещей. В нем я пыталась втиснуть все, что должна была бы сделать за 18–20 лет: писала, что буду рядом на ее выпускном, в день свадьбы, когда она впервые влюбится. Просила прощения за то, что сейчас, когда она во мне нуждается, меня нет рядом. Об этом письме никто не знал — о нем узнали только тогда, когда я начала писать эту книгу», — со слезами на глазах рассказывает Валентина.
27 октября семье все же удалось вырваться из оккупации. Уже после этого Валентина осознала, насколько жизнь под российским контролем изменила ее представления о безопасности, близости и выборе.
«Я очень хотела бы, чтобы об оккупации мы все знали только из этой книги. И чтобы никогда больше не узнавали об этом из собственной жизни», — говорит в заключение Валентина.
Книга «Когда не стучат в дверь» объединила 25 историй людей из разных регионов Украины, переживших российскую оккупацию. Ее соавторами стали сами очевидцы — те, кто оставался в захваченных городах, уезжал, терял дом и привычную жизнь.
Инициатором создания издания выступил Восточноукраинский центр общественных инициатив. Его директор, правозащитник Владимир Щербаченко, стал соавтором книги и ее идейным вдохновителем.
Организация была основана в 2003 году в Луганске. До 2014 года она имела другое направление работы, однако с началом российской агрессии изменила фокус — начала фиксировать нарушения прав человека на оккупированных территориях.
«Когда Россия пришла на нашу землю, появились похищения людей, пытки, разрушение имущества и смерти. Тогда мы начали документировать эти случаи, потому что нужно было доказывать, что это действительно происходит», — говорит Владимир Щербаченко.
С началом полномасштабного вторжения количество пострадавших резко возросло. Стало очевидно, что юридической фиксации недостаточно.
«После 2022 года стало абсолютно очевидно, откуда идет агрессия и что она делает с людьми. Пострадавших стало гораздо больше, и мы поняли, что одного только правового документирования уже недостаточно. Нужен другой формат, который позволяет говорить о человеческом опыте», — говорит он.
Так возникла идея собрать истории не только о пытках и потерях, но и о том, как оккупация разрушает повседневную жизнь — дом, семью, мелкие решения.
«Эти истории — не только о пытках или смерти. Они и о быте, о доме, о чемодане, с которым человек уезжает, о разлуке с близкими. Именно этого часто не понимают за рубежом, когда думают, что оккупация — это просто смена флага», — отмечает Щербаченко.
К проекту присоединились международные партнеры, в частности из Германии. Сначала книгу готовили для иностранной аудитории на английском языке.
«Наши партнеры из Германии говорили: важно, чтобы эти истории знали и за пределами Украины. Потому что там не всегда понимают, почему украинцы сопротивляются оккупации. А жизнь под оккупантом меняется кардинально, и нет людей, которые бы от этого не страдали», — говорит он.
На открытый призыв поделиться опытом откликнулись более ста человек. Из них отобрали 25 соавторов и работали с ними в учебном формате, помогая структурировать тексты.
Когда истории были готовы, встал вопрос, стоит ли издавать книгу на украинском языке. Окончательное решение приняли сами авторы.
«Мы сомневались, готовы ли люди читать еще одну книгу о горе. Но авторы однозначно сказали, что ее нужно издавать на украинском. И мы увидели, что эти истории находят отклик и смысл», — подытоживает Владимир Щербаченко.