Ни один музей в мире не сохраняет запахи, но они остаются в памяти людей. Мы расспросили 80-летнего бахмутчанина Василия Бирюкова о том, как в разные времена пах его город. И через эти запахи узнали о разных этапах истории Бахмута.
Далее — прямая речь.
— В 1940-50-е не было «богатых» цветов, как сейчас розы везде насаждают (вокруг одни розы в Бахмуте — мы такие богатые стали!). А тогда сажали цветы обычные: петунии разных цветов, а еще ночную фиалку. Это травянистые цветки. Клумб было очень много, как и сейчас, и эту фиалку «подмешивали» понемногу во все.
Она раскрывалась в сумерках, и когда клумбы вечером поливали из машины-водовозки, запах ночной фиалки дурманил до самой ночи! Ведь люди гуляли почти до полуночи (если не позже) по Топталовке и в городском саду.
И ничего другого не было, как наслаждаться этим ароматом, поскольку не было ничего (как сейчас можно и спиртное купить, или какие-то закуски). Тогда люди могли себе позволить только мороженое, и то не все. Этот аромат ночной фиалки сохранялся долгие годы, пока не искоренили эти простые цветки розами. Но, видимо, теперь это признак богатства…
Еще один запах, которого больше не почувствуешь по улицам Бахмута, — ароматы Артемовской пищевкусовой фабрики, которую в 1960-е называли «конфетная фабрика» или «ситровая».
Там изготавливали конфеты шоколадные и карамельки. А еще ситро невероятной вкусности нескольких видов. Я помню названия «Саяны», «Лето», а лимонад — это вообще была безумная вкуснятина в тяжелых стеклянных бутылках, с зубчатыми металлическими пробками. Запах эссенций разносился долгие годы далеко, но конечно не на весь город. И шоколадный запах чувствовался.
Также приятных ароматов добавлял хлебный комбинат, но запах хлеба был достаточно привычным и несколько обыденным по сравнению с ароматами фиалки и эссенций. К тому же этот аромат можно до сих пор почувствовать вблизи хлебокомбината.
На рыбокоптильный завод завозили фруктовые дрова и ими коптили. Но много было этой копоти. Рыбу (особенно треску) продавали в очень большом количестве на базаре — на рядах и в ларьках, и вместе с ливерной колбасой она была основной пищей для всех простых граждан. Этот запах относится к разряду «полуприятных». Рыбокоптильный завод находился по улице Гоголя, вблизи от перекрестка улиц Мира и Мариупольской.
Этот завод тоже пах своим особым запахом. Не знаю какая у них была технология, но, видимо, что-то подогревали. Потому что спиртовой пар был ощутим вокруг. Я жил рядом, и мы с ребятами слышали этот запах.
До недавнего времени этот завод находился на улице между Садовой и Ковальской и более века изготавливал высококачественные ликеро-водочные напитки:
Основанное еще в царские времена, предприятие пережило бурные годы национально-освободительной борьбы 1917-1921 годов, две мировые войны, но по сей день не дожило: сейчас от славных зданий остались лишь фрагменты фасада.
Раньше такого названия как «мясокомбинат» не было, говорили «бойня». Туда гнали скот по улице Шевченко, где в районе алебастрового комбината была железнодорожная остановка товарных вагонов, на которую привозили скот. В 1965-м я видел это собственными глазами: приходили вагоны, и в них мычали эти коровы, бараны и овцы. Вагоны открывали, и весь этот скот шел своей походкой по улице Шевченко, заполонив всю улицу полностью. Были случаи, когда небольшой скот заходил во двор людей, и его там оставляли, поскольку их не считали. И эта вонь от скота стояла очень долго…. А ее привозили бесконечно.
Но главная вонь была не от этого. На этой бойне, видимо, варили что-то из отходов — требухи и костей. И вот этот запах «накрывал» весь город страшным смрадом, который иногда стоял несколько суток напролет! Такое, конечно, было не каждый день. Когда построили мясокомбинат, эта вонь прекратилась.
В 1950-х на улице Профинтерна была в сарайчике так называемая красильная фабрика, это в 60-70 метрах от перекрестка улиц Сибирцева с Циолковского, в сторону СЭС. Сначала там изготавливали только чернила в бутылках из-под шампанского и клей гуммиарабик (кстати, его покупали в бесчисленном количестве для… стирки: растворяли в воде и в выварках кипятили белье). Эта красильня особо не пахла, но я жил неподалеку, поэтому воспоминания об этих запахах ценны для меня.
Потом это производство начали называть фабрикой игрушек. Их изготавливали так: брали опилки (которые привозили с пилорамы неподалеку от хлебокомбината), смешивали их с какой-то клейкой основой, затем накладывали в формы и выдавливали прессом две половинки будущей игрушки — всевозможных птичек и зверушек. Их обрабатывали, прокрашивали и склеивали, а снизу приклеивали такие будто мехи со свистком внутри: мехи сдавливаешь, потом отпускаешь, и образуется звук. Звук был один на все игрушки — и на медведя, и на птицу. Их потом часто и густо прикрепляли на ворота. Размером они были с ладонь, сантиметров 15-20.
Кстати, начальничком этой фабрики был Валентин Силович Гилка. До Второй мировой войны он был политруком Артемовского аэроклуба, а вернувшись с фронта, устроился на это предприятие. Потому что он был и художник, и скульптор. У него дома на улице были формы для отливки из гипса и очень много самих скульптур, также он рисовал картины.
Впоследствии красильню превратили в галантерейную фабрику, где из ракушек, штамповали пуговицы.
Наша соседка баба Даша работала там, и когда приходила, неприятный запах всегда был от ее одежды. Потом эту фабрику перевели за Бахмутку (за Николаевский мост с левой стороны, где начинается улица Шевченко). Тогда там появились просто горы ракушек и костей! Ракушки откуда-то привозили. Кости были не трубчатые, а плоские, огромные, с дырками диаметром с «пятак». Так из них «вырубали» пуговицы, и горы таких отработанных костей валялись везде. А с ними и мухи, и дикая вонь гниения, потому что все эти отходы не вовремя вывозили. Там были также и рога и копыта, из них изготавливали пуговицы, гребни, возможно какие-то канцелярские принадлежности.
Запах был очень неприятный, но люди работали, и когда куда-то шли, то все знали, что они с этой фабрики-галантерейки.
После 1965 года эти все «рога и копыта» вывезли, а начали завозить пресс-порошок разных цветов, с поразительным химическим запахом. Из него на прессовальных станках штамповали большой ассортимент: те же пуговицы и расчески, приборы настольные под календари, пеналы, коробочки, шкатулки, а еще домино и шашки. Сами изделия не пахли, но во время изготовления люди и их одежда пропитывались химическим запахом — с чем же его сравнить?! Даже не пойму…
Подобный галантерейному запах был на обувной фабрике в районе базара: если идти по ул. Гагарина мимо «Домотроники», то неподалеку были ворота этой фабрики. Туда привозили большое количество сырья — обработанной кожи.
Площадь фабрики была очень большая, и эти запахи были слышны и на базаре, и на большей части центра города. Это был запах кожи, а еще ее красили — тоже воняло. Помню, когда автобусы приходили, и кто-то из галантерейки или с обувной фабрики заходил, люди плевались, да и человек сам не рад — так они были пропитаны запахом. Даже переодевшись из рабочей одежды в свою, все равно воняли.
А сейчас я не чувствую никаких запахов, даже от тех огромных «плантаций» роз — ни утром, ни в другое время суток. Любуешься только их красотой, но запаха нет. Поэтому для меня те старые запахи лучше, чем этот вид сейчас. Также запах — это рабочие места, которых в современном Бахмуте стало очень мало…