Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Поддержите Вильне Радио
После возвращения с фронта защитники попадают в совершенно иную среду, к которой приходится привыкать заново. Они могут испытывать растерянность, трудности в общении с близкими или проблемы с возвращением к привычным делам. Почему так происходит и как родные могут поддержать человека после фронта, журналисты Вильного Радио разузнали у психотерапевта и человека с военным опытом Алексея Карачинского.
Иногда от военных можно услышать, что им психологически легче на позициях, чем в гражданской жизни. С точки зрения психологии, почему так может происходить? Что меняется в восприятии человека во время войны?
Если говорить просто, то на войне для многих вещи могут быть более понятными. Особенно если мы говорим о рядовом составе, а не об офицерах, которым приходится принимать больше решений и брать на себя большую ответственность. На позициях у человека есть определенная определенность. Условно говоря, военному могут сказать, что нужно делать, обеспечить необходимым и накормить. Есть четкие задачи и понятный порядок действий.
Кроме того, сам мир войны для человека часто кажется гораздо более простым и черно-белым. Там четче понятно, кто свой, а кто враг. Круг задач тоже значительно сужается: выполнить приказ, выжить и сохранить побратимов.
В гражданской жизни ситуация иная. Там есть ответственность перед семьей, необходимость зарабатывать деньги, решать бытовые вопросы. И доходы могут быть совсем другими, чем во время службы. Все это создает дополнительное давление и неопределенность. Поэтому иногда военные могут чувствовать, что на позициях им было проще — не из-за физической или эмоциональной легкости, а из-за большей понятности того, что происходит.
Еще один важный момент — меняется система ценностей. В гражданской жизни для человека важными могут быть карьера, развитие, путешествия, комфорт или самореализация. На войне же главными становятся совсем другие вещи: жизнь, безопасность побратимов, возможность отдохнуть или просто выспаться. Даже простые вещи, такие как теплая еда, сухая обувь или возможность принять горячий душ, могут приносить очень сильное чувство облегчения и радости.
К тому же на фронте активируются механизмы выживания мозга: внимание обостряется, гормоны стресса поддерживают организм в режиме высокой готовности. Возвращение к гражданской жизни означает, что эти механизмы должны постепенно «расслабиться», что требует времени и сознательной адаптации.
Алексей, а как боевой опыт в целом влияет на психику человека? Можно ли сказать, что во время войны мозг постепенно привыкает жить в таком режиме, и поэтому возвращение к гражданской жизни становится сложным?
Можно сказать, что человек постепенно адаптируется к определенным условиям. Но стоит понимать, что мы в целом привыкаем и к хорошему, и к плохому. Например, можно задать простой вопрос: приспособились ли люди к отключениям света? Большинство ответит, что да. А сейчас, когда света стало больше, мы так же постепенно адаптируемся к новым условиям.
То же самое происходит и во время войны. Человек может приспособиться к жизни в условиях боевых действий, но со временем — и к мирной среде. В то же время такой переход не бывает легким. Чтобы жить во время войны, приходится полностью менять внутренние настройки, ведь это совсем другая реальность. Когда же человек возвращается к гражданской жизни, ему снова нужно проходить процесс адаптации. Именно поэтому этот путь обычно сложен и требует времени.
Поговорим о роли, которую играет фронтовое братство и чувство поддержки. Как потеря этой среды может повлиять на состояние ветеранов после возвращения?
Общий опыт играет важную роль в отношениях между людьми. Чем больше пережитого вместе, тем легче найти взаимопонимание. Когда люди проходят через сложные события бок о бок, между ними формируется особый уровень доверия и поддержки. Кроме того, во время войны эмоции часто переживаются гораздо интенсивнее. Когда человек постоянно находится рядом с опасностью и смертью, многие чувства обостряются — и дружба, и поддержка, и боль от потерь. Именно поэтому связь между побратимами может быть очень сильной.
Поэтому после возвращения с войны военные иногда чувствуют, что в гражданской среде их понимают не так хорошо, как побратимы. Это естественно, ведь опыт боевых действий очень специфичен.
Отсутствие общего опыта — это всегда разрыв в эмпатии. Человек, который не был на войне, физически не может полностью понять, что это такое. Как я, например, никогда не смогу понять, как родить ребенка — я могу представить, могу прочитать, но не смогу почувствовать. То же самое и здесь.
Из-за этого ветераны могут испытывать эмоциональную изоляцию или чувство, что они «не на своем месте» даже среди родных и друзей. Важно, чтобы близкие поддерживали их внимательным слушанием, без оценок и навязывания советов.
Какие психологические трудности чаще всего могут возникать у ветеранов после возвращения?
Если говорить о посттравматическом стрессовом расстройстве (ПТСР), то по мировой статистике оно возникает примерно у 20% [военных]. Но чаще мы говорим о так называемых расстройствах адаптации. Это более распространенная история.
К таким трудностям могут относиться проблемы со сном, сложность в поиске себя в гражданской жизни, чувство растерянности и т. д.
Это может проявляться по-разному: либо как состояние подавленности, снижение физической, интеллектуальной, эмоциональной и сексуальной активности — либо, наоборот, как чрезмерное возбуждение: быстрые мысли, агрессия, сильные эмоциональные реакции на обычные вещи. Но важно помнить: если эти симптомы появляются в первые 45 дней после возвращения — это нормальная реакция на ненормальные события. Тело и психика перестраиваются. Если же симптомы остаются после пяти недель — стоит обратиться за помощью.
Отдельно стоит упомянуть ветеранов, которые были демобилизованы из-за ранений или получили инвалидность. У многих военных также есть контузии, которые могут влиять на самочувствие и затруднять процесс адаптации. Также важно помнить о маленьких ежедневных ритуалах: стабильный сон, питание, физическая активность и предсказуемый распорядок дня помогают мозгу «перезагрузиться» и облегчают адаптацию.
Сколько времени обычно требуется ветерану, чтобы психологически привыкнуть к гражданской жизни? И бывает ли так, что трудности возникают не сразу?
Если говорить в целом об адаптации человека к новым условиям, то средний срок составляет примерно от двух недель до 45 дней. Адаптация — это процесс привыкания к чему-то новому. Например, когда мы приезжаем в новый город, нужно время, чтобы понять, где магазины, транспорт, как все работает. Или выходим на новую работу — плюс-минус те же две-пять недель нужны, чтобы разобраться, что и как там происходит.
Но есть еще один процесс — интеграция. Это когда человек становится частью новой среды. Она может длиться значительно дольше, иногда годами. И интеграция — даже более важный процесс, чем адаптация.
Еще одна полезная вещь для тех, кто возвращается: стоит устроить небольшой «карантинный период». Не бросаться сразу в водоворот гражданской жизни — несколько дней провести просто дома, в привычном ритме. Когда человек садится в поезд, например Краматорск–Киев, и за шесть часов попадает в совершенно другой мир, контраст может сильно выбивать из равновесия. Поэтому такой переходный период важен.
Что касается времени проявления трудностей — да, такое случается. Сначала человек может быть занят решением практических вопросов: оформлением документов, бытовыми делами, различными организационными моментами. Пока он занят этими задачами, он находится в режиме действий и еще не полностью осознает пережитое. В целом между событием и реакцией на него всегда есть определенная задержка. Событие произошло — но осознание приходит позже.
Поэтому в первые недели после возвращения человек может не спать, думать о сослуживцах, испытывать чувство вины — и это нормально. С этим пока ничего делать не нужно. Тело и психика перестраиваются. А уже после того, как практические процессы завершаются, может начаться период осмысления того, что произошло. В это время могут активизироваться чувства тревоги, одиночества или растерянности. Небольшие ритуалы, общение с близкими и группы поддержки могут помочь пережить этот этап.
А какие «вредные» вещи чаще всего делают близкие люди, пытаясь поддержать военного? Каких фраз, советов или реакций лучше избегать?
Можно назвать несколько типичных ситуаций. Например, семья может ожидать от военного очень быстрых перемен. Человек вернулся с войны, и от него сразу ждут, что через несколько дней он снова начнет жить как раньше и вернется к привычным обязанностям.
Еще одна распространенная вещь — когда ветерану начинают активно давать советы, например обратиться к психологу. Но важно помнить, что советы без спроса иногда вызывают агрессию или раздражение.
Если хочется поделиться полезным опытом, лучше делать это через собственную историю. Не говорить «тебе нужно к психологу», а объяснить: «У меня самого были подобные трудности, я обратился к специалисту — и это мне помогло. Если захочешь, могу дать контакт. Возможно, он когда-нибудь пригодится тебе или твоим сослуживцам». Так мы сеем зерно, которое может прорасти, а может и нет — но это уже выбор человека.
Также не стоит жаловаться ветерану на трудности гражданской жизни, например, как тяжело без света или как сложно жить за границей. Исключение — если вы очень хорошо знаете этого человека и уверены, что такой разговор для него приемлем.
Лучше избегать и выражений вроде «экономический фронт» или «образовательный фронт». Для людей, знающих, что такое настоящий фронт, такие формулировки могут звучать пренебрежительно.
В то же время стоит помнить, что за время отсутствия военного семья могла измениться. Например, жена привыкла самостоятельно выполнять все обязанности. Когда мужчина возвращается, привычный семейный уклад начинает меняться. Для детей это тоже может быть неожиданно и непросто. Все эти изменения могут создавать дополнительную напряженность.
Что, наоборот, помогает ветеранам постепенно вернуться к гражданской жизни?
Очень важную роль играют смысл и мотивация. Иногда после участия в боевых действиях человек может утратить это чувство. Например, из-за потери соратников или из-за ощущения, что изменения, на которые он рассчитывал, не происходят. В таком состоянии становится труднее двигаться дальше и строить планы. Именно поэтому важно постепенно находить новые точки опоры в семье, профессиональной деятельности или личных целях. Большую роль в этом процессе играет поддержка родных и близких.
Также помогает поиск общего опыта в прошлом или через новые традиции. Ко мне обратилась пара — ветеран вернулся домой, нужно было как-то налаживать отношения с женой. Мы придумали простую вещь: каждый вечер после того, как ребенок засыпает, они вместе смотрят сериал. Суперпростая идея, но у них появилась предсказуемость и общий опыт. Потом подкрутили: сериал был про итальянскую мафию со множеством блюд в кадре, и они начали раз в неделю готовить что-то из сериала.
Это уже целый квест: найти утку, найти нужную приправу. Просыпаешься утром — и уже есть общая цель на день. Вот так работают традиции.
Еще одна важная стратегия — найти новые социальные группы или сообщества ветеранов, где можно почувствовать понимание и поддержку, подобную фронтовому братству. Это помогает уменьшить чувство одиночества и ускорить адаптацию.
Легко ли, по вашему опыту, военным обращаться за психологической помощью? Какие барьеры могут этому мешать?
Сложно говорить в целом, ведь для этого нужно проводить опросы. Люди, которые обращаются ко мне, очевидно, не имеют проблем с самим фактом обращения, ведь они уже пришли. Но среди военных до сих пор существуют определенные стигмы. Например, есть мнение, что если обратиться к психологу, это означает быть слабым. Или что мужчина должен сам справляться со всеми трудностями. Иногда люди также боятся, что обращение к психологу означает, что с ними «что-то не так».
На самом деле это миф, не имеющий ничего общего с реальностью, но такие представления могут мешать людям обращаться за помощью. Полезно объяснять, что обращение за психологической поддержкой — это, наоборот, признак силы и заботы о себе, а не слабости.
Иногда лучше всего работает не прямой совет, а авторитет — сослуживец, командир, человек, которому доверяют. Если есть такая связь, можно попросить этого человека деликатно повлиять. Это может сработать лучше, чем любые аргументы.
Какие вещи, по вашему мнению, помогли бы обществу лучше поддерживать ветеранов? О чем стоит говорить, а чего избегать?
Важно понимать, о чем стоит говорить с ветеранами, а о чем — нет. Например, не стоит задавать слишком личные вопросы о боевом опыте: убивал ли он людей, как пережил потери сослуживцев и т. п. Это личные вещи, и человек сам решает, хочет ли он о них говорить.
Зато можно общаться на более общие военные темы. Например, чем отличается БТР от БМП, как организованы подразделения, какие бывают дроны. Это общевоенные вопросы, которые не затрагивают личную историю человека. Таким образом мы и уважаем опыт ветерана, и не вмешиваемся в его личные переживания. Кто-то на такой вопрос может сказать «иди почитай», а кто-то расправит плечи и начнет рассказывать с вдохновением. Реакции бывают разные, но спросить — это нормально.
Важно быть естественным и искренним. Если вы не знаете, о чем можно говорить, скажите об этом прямо. Можно сказать: «Я боюсь задать неудобный вопрос. Если хочешь поговорить, я рядом. А если есть темы, которых лучше не затрагивать, подскажи». Это честно и часто лучше, чем молчать или говорить лишнее. Если человек начал говорить, слушайте внимательно и с интересом. Не отвлекайтесь на телефон и не перебивайте. Человек открылся — и если в конце он почувствует безопасность, это уже новый важный опыт для него.
Еще один важный аспект — это работа. Если ветеран ее находит, он может обеспечивать себя и удовлетворять базовые потребности.
Занятость занимает значительную часть жизни и помогает чувствовать стабильность. Первое, что нужно человеку после возвращения — это не психологическая помощь, а обеспечение жильем и средствами к существованию. Если базовые потребности не удовлетворены, говорить о чем-либо другом значительно сложнее.
Важно, чтобы общество признавало и ценило вклад ветеранов в мирную жизнь. Это поддерживает их смысл и мотивацию. Для этого не обязательно останавливать людей на улице. Теплая искренняя улыбка уже много значит. Есть такое явление, как зеркальные нейроны: если нам улыбнулись, мы автоматически улыбаемся в ответ. Или, например, небольшая скидка для военных в магазине или спортзале, даже 5% — это не столько о деньгах, сколько об ощущении: обо мне помнят, обо мне думают.
Дети тоже могут вносить свой вклад. Помню, как на фронт привозили волонтерскую помощь. Большинство людей смотрели не на коробки с вещами, а на детские рисунки и открытки. Я прятал их в удостоверение офицера, потом они долго висели на холодильнике. Роман из второго Б даже не представлял, сколько смысла придал своим рисунком.
По вашему опыту, что чаще всего помогает ветеранам адаптироваться к гражданской жизни в долгосрочной перспективе?
Опять же, это смыслы. Есть известная мысль: если человек понимает, зачем что-то делает, он может пережить почти любые трудности. Эти смыслы могут быть разными. Например, кто-то хочет больше времени проводить с детьми, кто-то мечтает построить дом, кто-то планирует путешествия или новое дело. Когда человек находит такие цели, ему легче двигаться вперед. И, конечно, важную роль играет поддержка близких.
Еще один важный момент — социально-экономическая реинтеграция. За три года службы человек может просто разучиться делать то, что умел до войны, например, программировать, вести бизнес или что-то другое. Поэтому образование, переквалификация и получение новой специальности не менее важны, чем психологическая поддержка.
И напоследок стоит упомянуть чувство причастности к обществу. Важно, чтобы ветеран чувствовал себя не отдельной «особой категорией», а полноправным гражданином. Не маргинализация, не чрезмерное сострадание, а обычное человеческое отношение, интерес и уважение. Это и есть основа, на которой строится настоящая интеграция.
Ранее журналисты Вильного Радио беседовали с психологом о том, как поддерживать отношения на расстоянии и помочь военным вернуться к гражданской жизни.