Возвращение украинских детей из России и оккупации: почему это сложно и какая помощь нужна после

Уже больше десяти лет Россия вывозит украинских детей с оккупированных территорий, а тех, кто остаётся, подвергает русификации и милитаризации. Тем временем Украина пытается их вернуть, но каждая такая операция связана с рисками. Найти детей и сообщить им о возможности выезда становится всё сложнее. Кроме того, полноценное возвращение не заканчивается на пересечении границы — детям нужна поддержка в адаптации.

Как Украина борется за возвращение молодого поколения и почему его реинтеграция требует совместных усилий, представители государства, общественных и благотворительных инициатив обсудили на Donbas Media Forum 2026. Вильне Радио записало основные мысли для этого текста.

Практика длиной в 12 лет: зачем России нужны украинские дети

С начала полномасштабного вторжения вывоз украинских детей в Россию приобрел особый масштаб, но начался этот процесс гораздо раньше. Ещё осенью 2014 года представители страны-агрессорки запустили проект «Поезд надежды», в рамках которого российские семьи приезжали в недавно оккупированный Крым и через усыновление забирали оттуда детей-сирот и детей, оставшихся без родительской опеки. К незаконному вывозу несовершеннолетних из оккупации присоединялись и российские активисты, такие как «Доктор Лиза».

«Всё это происходило, но почему-то в те времена на это не так обращали внимание. Тогда, возможно, ещё не была понятна причина и точно не были понятны последствия. Но мы уже видим цели, которые ставил Путин. Мы просмотрели миллион публикаций и кучу документирования и видим, что это целенаправленная история, которая готовилась не 10, не 20 и не 30 лет», — говорит главная юристка благотворительной организации Save Ukraine Мирослава Харченко.

По словам специалистки, российская уполномоченная по правам ребенка Мария Львова-Белова не раз говорила в интервью о том, что Владимир Путин поставил перед ней задачу разрешить проблему демографического кризиса. И теперь представители страны-агрессорки получили доступ к около 1,6 млн украинских детей, которые остаются под временной оккупацией. В частности, местных девочек подталкивают к раннему материнству.

«Сначала мы подумали, что это фейк, когда девочки, которых мы вывезли, показали нам флаеры, которые раздают по школам, с призывом о том, что родить первого ребенка в 14 — хорошо, в 16 — хорошо, а в 18 вообще супер уже иметь троих детей. Но потом мы увидели, что в конце прошлого года Путин созвал со всех своих регионов такое сборище и, отвечая на вопрос одного из журналистов, прямо сказал, что поддерживает идею ранних браков и ранних родов», — отмечает главная юристка Save Ukraine.

Недавно, добавляет она, появилась информация о том, что в оккупированном Симферополе ввели выплаты беременным школьницам и студенткам от 100 до 200 тысяч рублей.

Впрочем, дело не только в демографии. Как подчеркивает руководительница направления политик инициативы Президента Украины Bring Kids Back UA Александра Дворецкая, Россия стремится ослабить Украину, лишая её будущего. Для этого захватчики систематически воздействуют на детей, оставшихся под оккупацией, пытаясь изменить их идентичность.

«Мы в наших правозащитных кругах говорим, что россиянам уже даже не нужно депортировать и похищать детей из оккупированных областей. Инфраструктура брейнвошинга, перепрошивки и своего рода гипнотизирования уже существует и развернута во всей красе на всех оккупированных территориях. Российские учителя, российские учебники, российские кемпы, в которые они приезжают, экскурсии в Петербург — это все машина по перепрошивке сознания, так называемой индоктринации и вымыванию любой связи с Украиной. Это преступление, от которого нет воронки, как от бомбы, но оно уничтожает поколения», — подчеркивает глава правления благотворительного фонда «Голоса детей» Елена Розводовская.

Каждый случай — отдельная операция: почему украинских детей сложно вызволять из России и оккупации

Украина на международном уровне пытается привлечь Россию к ответственности за преступления против детей в оккупации. В частности, 22 сентября 2026 года в Европейском суде по правам человека прошли устные слушания по делу десяти пропавших несовершеннолетних, которые на момент оккупации Крыма находились там в специальных учреждениях. Представители страны-агрессорки навязали детям российское гражданство и включили их в свою систему усыновления. От Украины информацию об их местонахождении до сих пор скрывают.

Параллельно с юридической борьбой украинские государственные органы и общественные организации продолжают возвращать детей из России и с оккупированных территорий. Глава правления Украинской сети за права ребенка и программная директорка «СОС Детские Деревни Украина» Дарья Касьянова отмечает, что этот процесс не происходит массово — он, наоборот, похож на своеобразную «партизанщину», потому что требует учета различных рисков для безопасности.

«Когда в октябре 2022 года мы вернули 38 детей из лагеря «Медвежонок» в Геленджике, к нам сразу пришли разные международные организации. Они сказали: «Мы вам дадим очень много денег, а вы подгоните автобусы, будем сажать туда детей и вывозить». Я тогда очень долго объясняла, что, к сожалению, это невозможно. Даже чтобы вернуть тех 38 детей из Харьковской области, нам пришлось долго и сложно их искать, оформлять документы для родителей, которые ехали и забирали их. И на самом деле это были настоящие мучения, когда они ехали, поэтому после этого мы решили больше не возвращать детей большими группами, потому что это опасно для детей, родителей и тех людей, которые физически сопровождают этих детей», — рассказывает специалистка.

• Дети в заложниках: благотворители помогли шести женщинам вернуть детей, которых удерживали оккупанты

По её словам, с тех пор ситуация стала ещё сложнее. В начале открытого вторжения за детьми ездили их родные, а теперь несовершеннолетние часто уезжают без них. В частности, это касается детей военных, которые в начале полномасштабного вторжения остались с родственниками на территориях, которые впоследствии оказались под оккупацией. Так, например, случилось с парнем из Сватово, который не захотел оставлять больную раком бабушку. Когда женщина умерла, специалисты организовали его возвращение к матери в день похорон, чтобы оккупационные службы не успели забрать его в интернат.

Впрочем, устроить такой выезд можно только тогда, когда удается узнать о ребёне и установить с ним контакт. По словам Дарьи Касьяновой, в начале полномасштабного вторжения организации получали много обращений от людей, которые видели, что дети остались под оккупацией или их вывезли в Россию, но с годами доступ к этим данным становится всё более ограниченным.

Проблема с доступом к информации действует в обе стороны: представителям соответствующих инициатив сложнее искать детей, а детям — получать информацию о возвращении. По опыту Александры Дворецкой, в оккупации часто не знают о возможности бесплатного выезда, помощи в составлении маршрута и т. д. Распространять среди несовершеннолетних и их семей нужные контакты становится всё сложнее, ведь Россия блокирует информационное пространство. Поэтому толчком к выезду могут стать посты в соцсетях или упоминания об этой возможности в разговорах.

«Мы должны быть всё более креативными в донесении этой информации, использовать разные способы. Я думаю, особенно в прифронтовых медиа существует большая дискуссия, нужно ли писать по-русски, нужно ли идти в MAX. И я считаю, что цель спасения детей оправдывает любые методы. Мы должны быть там, где ребенок и его семья могут нас услышать. Поэтому это, наверное, мой призыв — не ограничивать себя в инструментах, которые мы используем, чтобы вернуть [детей]», — делится специалистка.

Вернуть недостаточно: почему важна помощь в реинтеграции детей и при чём здесь общество

По словам Александры Дворецкой, украинские специалисты всячески стараются поддержать детей на пути возвращения. Когда возникают проблемы с документами, они сотрудничают с Министерством иностранных дел, чтобы в Минске дети могли быстрее получить удостоверение на возвращение. Также специалисты находятся на гуманитарном пункте пропуска между Беларусью и Украиной «Мокраны — Доманово», чтобы сразу предоставить информацию о юридической и психологической помощи, а также о социальном сопровождении.

«Мы возвращаем детей, у которых, помимо травмы от вывоза или принудительного пребывания в оккупации, ещё очень много травм, связанных с военными действиями. Это либо свидетели военных действий, либо свидетели чрезвычайных издевательств и жестокости со стороны российских военных. И это говорит о том, что даже эти единичные случаи возвращения детей — это те кейсы, с которыми хватит работы на очень-очень много лет, чтобы в полном смысле вернуть детей. Не только физически, но и помочь им жить дальше», — добавляет Дарья Касьянова.

По словам специалистки, из-за российской пропаганды дети часто боятся ехать на подконтрольную украинскому правительству территорию. Впрочем, представительница Уполномоченного Верховной Рады по правам ребенка Оксана Червякова утверждает, что желающих вернуться не становится меньше. Так, за последнюю неделю сентября — начала октября удалось вернуть 57 человек. Из них 35 уехали уже совершеннолетними.

«У нас есть история одной девушки, которая в 16 лет обратилась в наш офис с тем, что хочет вернуться, но её родители на временно оккупированных территориях поддерживают исключительно Российскую Федерацию, и они ей точно не помогут. Она общалась с нами очень осторожно, потому что каждый зафиксированный шаг мог привести к аресту, фильтрации или помещению в какую-нибудь больницу. Девушка ждала два года, пока не достигнет совершеннолетия, и через несколько дней самостоятельно вернулась, уже будучи юридически взрослым человеком. Но мы же понимаем, что в 18 лет у человека ещё нет средств к существованию, нет профессии, ему не хватает образования, чтобы работать, у него, как правило, нет жилья. Поэтому наша поддержка очень нужна как детям, так и молодым людям», — подчеркивает представительница Уполномоченного.

Но, отмечает Мирослава Харченко, важно говорить не только об адаптации возвращенных детей и молодежи, но и о работе с украинским обществом. В частности, она подчеркнула, что хотела бы, чтобы украинцы не считали врагом Филиппа Головню. 15-летнего мариупольца вывезли сначала в Донецк, а потом в Россию, где его усыновила Мария Львова-Белова. И хотя сначала он читал украинские новости и хотел вернуться домой, потом российская уполномоченная рассказывала, что теперь парень считает Россию своей родиной и планирует стать прокурором.

«На самом деле он жертва пропаганды, ведь это ребенок, который оказался в уязвимом положении, и враг этим воспользовался. И здесь возникает вопрос к громадам, которые до сих пор принимают таких людей. Мы не должны работать с детьми, которых мы возвращаем, чтобы дать им силу и возможность жить на подконтрольной территории, — мы должны начинать эту работу с громад, которые их принимают. И очень обидно, когда нам до сих пор приходится объяснять, почему они всё это время пробыли там. То есть важно, чтобы наше общество наконец-то поняло друг друга», — подытоживает Мирослава Харченко.

Ранее мы рассказывали, что в середине октября 2026 года из временной оккупации удалось вернуть 19-летнюю девушку и её старшую сестру, а также двух девочек-подростков. Они прожили в оккупации три года и долго не могли решиться на переезд.