Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Уже более двух лет в Украине действует механизм, позволяющий условно-досрочное освобождение осужденных из мест лишения свободы для службы в Силах обороны. За это время тысячи людей стали военными, часть из них — командирами и инструкторами. В то же время сам механизм продолжает вызывать немало вопросов: от непрозрачного набора до пробелов в законодательстве и проблем уже во время службы.
Журналисты Вильного Радио собрали самые важные выводы из большой экспертной дискуссии с участием военных, правозащитников, командиров и самих военнослужащих, которые прошли этот путь.
С мая 2024 года благодаря закону №3633-IX можно мобилизовать бывших осуждённых, чья судимость погашена или снята, кроме осуждённых за преступления против национальной безопасности — например, государственную измену.
Еще одна категория людей, которые могут пополнить ряды армии, — это осужденные, которые на момент мобилизации находятся в колониях, кроме осужденных за особо тяжкие преступления. Их можно мобилизовать через специальную процедуру условно-досрочного освобождения (УДО).
Не могут поступить на службу заключенные, осужденные за такие преступления:
По данным Министерства юстиции Украины, по состоянию на 12 марта 2026 года благодаря механизму специального УДО к украинской армии уже присоединились 12 тысяч осужденных (среди них 180 женщин).
Освобожденные из пенитенциарных учреждений служат в специализированных подразделениях под общим названием «Шквал», которые входят в состав штурмовых бригад.
Добровольность — главный принцип привлечения осужденных в армию. По крайней мере, так это описывают военные, которые занимаются набором и публично об этом рассказывают. Заместитель начальника отдела набора Третьего армейского корпуса Руслан (Тренер) Плетинка говорит, что решающую роль при общении с кандидатом играет его истинная мотивация.
«В первую очередь берут тех, у кого действительно есть сильное желание защищать Украину. Они должны выразить и доказать свою решимость и уверенность в том, что на самом деле хотят не уклониться от ответственности, а защищать Украину. И это должны быть люди, у которых есть здоровье и возможность держать оружие в руках», — говорит военный.
Подать заявку можно через администрацию учреждения, адвоката или родных. После этого в колонию приезжает рекрутинговая группа вместе с врачом: кандидаты проходят собеседование и медицинский осмотр, после чего запускается процедура условно-досрочного освобождения. В каждом отдельном случае разбирают, сможет ли потенциальный военный нести службу в штурмовом подразделении.
«Рекрутер на месте определяет, способен ли человек стать защитником Украины или нет. Решение за ним. Вместе с администрацией мы выясняем дополнительную информацию и согласовываем наши дальнейшие действия. Согласно действующему законодательству, все условно-досрочно освобожденные должны служить в штурмовых подразделениях», — объясняет Руслан Плетинка.
Впрочем, сами военные, которые прошли через это, говорят, что на практике процедура не всегда такая простая. Например, Илья вспоминает, что хотел сразу вступить в армию, но его не взяли: «Не с первого раза я попал. С здоровьем и психологическим состоянием у меня проблем не было. Но у меня 115 статья — умышленное убийство — она сначала не подпадала под мобилизацию в армию».
Кроме того, говорит военный, тогда действовало ещё одно условие — человек должен был отбыть как минимум треть назначенного наказания. В случае с Ильей пришлось несколько раз рассматривать дело, чтобы перейти к процессу мобилизации.
А вот Назар рассказывает о более лёгком опыте: «У меня на этапе отбора рекрутером и прибытия в часть вообще не было никаких проблем. Я написал заявление, прошёл ВЛК. Уже через месяц меня зачислили в спецчасть».
И Назар, и Илья служат в батальоне «Алькатрас» 93-й ОМБр. Теперь они из собственного опыта могут рассказать об изменениях, которые могли бы улучшить систему.
Несколько собеседников независимо друг от друга жалуются на одну и ту же проблему — недостаточное информирование. Илья рассказывает, что не все заключенные даже узнают, что в учреждение приехали вербовщики.
«Главная проблема — отсутствие более подробной информации. Когда приезжают вербовщики, бывает, что осужденные заняты на работе, и информация до них не доходит», — говорит военный.
Похожее мнение высказывает и Павел с позывным «Скульптор», который тоже служит после условно-досрочного освобождения.
Павел — боец спецподразделения Главного управления разведки «Артан», который прошел путь от пулеметчика до командира взвода наземных роботизированных комплексов. По его мнению, проблемы часто возникают еще до встречи человека с вербовщиком.
«Большинство администраций так или иначе препятствует привлечению. Есть люди, которые приносят пользу учреждению, работают там. И когда приходит время, приезжает вербовщик, делает человеку предложение, тогда появляются проблемы. Якобы человек не встал на путь исправления, не готов, его нет на месте, отказался прийти. А на самом деле информация не была правильно доведена», — рассказывает боец.
Иногда же процессу, наоборот, мешают конфликты между администрацией колоний и заключёнными. Эксперт по защите прав военнослужащих правозащитного центра «Принцип» Анастасия Криштанович говорит, что в закрытой системе осуждённому сложно отстоять своё право на участие в рекрутинге.
«Когда в администрации колонии кто-то не нравится, начинают «запирать в карцер», в личном деле появляются записи о том, что человек психически нестабилен, соответственно, он не может выполнять задачи по защите. Нам рассказывали, что заявление человека, который хочет пройти военную службу, просто не принимают. Его рвут, его игнорируют. Здесь фактически закрытая система, это то, что на самом деле напоминает армию», — объясняет Анастасия Криштанович.
Выход из ситуации бойцы с опытом предлагают искать через привлечение к набору новых людей: тех, кто уже прошёл этот путь, или же психолога. Кроме того, по мнению военных, осужденные ещё до приезда рекрутеров должны чётко понимать, что их ждёт после мобилизации.
«Нужно на законодательном уровне обязать администрации учреждений проводить профилактические мероприятия с осуждёнными. Чтобы они лучше понимали, куда идут и что будут делать. Это, мне кажется, значительно уменьшит количество самовольных уходов и проблемных ситуаций, которые сейчас есть в армии», — предполагает Скульптор.
Истории военных, которые сами проходили рекрутинг после УДО, подтверждают, что процесс не всегда зависит только от желания человека. Дело может затянуться по многим причинам.
Правозащитный центр «Принцип» исследовал эту тему, посещая колонии и воинские части, а также проводя углублённые интервью с бойцами, командирами, рекрутерами и начальником одной из колоний. Эксперт Анастасия Криштанович рассказала об очевидном выводе: то, что написано в документах, не всегда совпадает с реальностью.
«Мы обнаружили, что то, как это написано в «нормативке», на практике не работает. Например, ограничение в одну треть срока по статье 115 — умышленное убийство — не прописано в законодательстве. Это просто практика ГКВС (Государственной уголовно-исполнительной службы Украины, — ред.). Раньше это были две трети срока, сейчас — одна треть, которую требуют от человека, чтобы его выпустили», — говорит юристка.
Еще одна проблема, на которую обращают внимание правозащитники, — качество прохождения военно-медицинской комиссии. Это, по словам Криштанович, касается не только осужденных, но и всей мобилизационной системы.
«На бумаге человек здоров, а на самом деле не может выполнять боевые задачи. Это всегда проблема, особенно для командиров, которым потом приходится заниматься лечением этих военнослужащих, если военно-медицинская экспертиза не показала правдивых данных», — говорит правозащитница.
О том, что процесс нуждается в усовершенствовании, говорит и руководитель научно-исследовательского центра Пенитенциарной академии Украины, бывший заместитель начальника Департамента по вопросам исполнения уголовных наказаний Андрей Галай. По его словам, для администраций колоний привлечение заключенных в армию стало как организационным, так и психологическим вызовом. Именно поэтому, по его мнению, процедура должна быть не закрытой, а максимально понятной.
«Когда тебе, как начальнику организации, предложат одновременно мобилизовать половину сотрудников, ты тоже будешь искать экстренные меры и где-то в чём-то оправдываться. Я не защищаю администрацию, но это нужно понимать. Первый этап — это элемент прозрачности, а не закрытости. Чтобы это не было по знакомству, по желанию, о ком первым сказали, кто первым прибежал или к кому первым прибежали», — объясняет Галай.
По словам специалиста, в процессе участвуют как минимум три стороны — учреждение исполнения наказаний, воинская часть и территориальный центр комплектования. Поэтому важно, чтобы каждый этап был четко прописан и отслеживался.
«Должно быть понятное пошаговое алгоритмическое прохождение этих этапов, чтобы осужденные и те, кто им помогает — правозащитники, адвокаты, другие люди — могли понять, на каком этапе происходит задержка», — добавляет специалист.
Сейчас, по оценке Андрея Галая, в Вооруженных силах служит треть от общего числа осужденных.
Далее разговор перешел к тому, что происходит после встречи осуждённого с вербовщиками. Командир батальона «Алькатрас» 93-й ОМБр Валентин Лясковский рассказал, что разные воинские части фактически соревнуются за мотивированных кандидатов.
Саму конкуренцию он не считает проблемой. Зато, по его словам, непрозрачность процедуры не всегда позволяет понять, почему кандидат, который уже согласился служить в одном подразделении, в итоге оказывается в другом.
«Мы видели людей, общались с ними, их отобрали, мы знали, что они заинтересованы. Но уже на комиссии человек опускает глаза и говорит, что передумал. Мы понимаем, что там было какое-то давление, но не можем этого знать. Мы не контролируем колонии и не имеем на них никакого влияния», — говорит Лясковский.
В то же время представитель подразделения ГУР «Артан» Игорь предлагает не объяснять каждый такой случай посторонним влиянием. По его словам, нередко сами кандидаты меняют решение после общения с военными, которые уже служат. Рекрутеры оставляют в колониях свои контакты, а многие будущие военные приходят именно по рекомендациям сослуживцев.
«Никого из тех, кто присоединился к нашему подразделению, не заставляли. Это люди, которые добровольно захотели присоединиться. Очень часто нас уже ждут в колониях. Было много таких моментов, когда люди записывались в разные бригады, а потом меняли своё решение, пообщавшись с ребятами. Мы никого не переманиваем, но у людей есть право выбора», — делится разведчик.
Впрочем, даже после того, как кандидат определился с подразделением, гарантии попасть именно туда нет. Военнослужащий Павел по кличке «Скульптор» рассказал, что иногда после собеседования бригада обещает взять человека, но позже отказывается из-за другого толкования закона или отдельных статей Уголовного кодекса.
«Человек сидит и ждёт. В принципе, никуда больше не идёт, ни с кем не общается, потому что тебе пообещали. Потом приезжают снова и говорят: «Мы этот пункт уже не берём». И получается, что время потрачено зря», — говорит он.
По мнению Павла, закон до сих пор нуждается в доработке, чтобы все воинские части одинаково трактовали критерии отбора.
Еще одна проблема, о которой говорили участники дискуссии, — возможные злоупотребления во время прохождения процедуры. Лясковский рассказал, что в начале работы механизма ему предлагали заплатить за возможность забрать людей в свое подразделение.
«Через знакомых мне передавали информацию о том, что если я хочу взять людей, нужно выложить определённую сумму денег. Речь шла о двух тысячах долларов», — рассказывает командир.
О подобных рисках говорит и глава общественной организации «Защита заключённых Украины» Олег Цвилый. Он вспоминает случай, когда деньги требовали уже не от военного подразделения, а от самого осуждённого: «У нас задокументирован факт, когда сам осуждённый платил деньги за то, чтобы его документы попали в суд. В ближайшее время это дело станет достоянием общественности».
Часть этих проблем можно было бы решить, если бы осуждённые получили право самостоятельно запускать процедуру, считает эксперт.
«Администрация так или иначе блокирует возможность освобождения. Мы ещё в самом начале говорили, что нужно дать право на самостоятельное обращение всем. Тогда адвокат мог бы помочь собрать документы, организовать независимую ВЛК и сопровождать человека», — говорит Олег Цвилый.
По его мнению, пересмотра требует и сам подход к отбору. Сейчас закон привязывает возможность службы в первую очередь к статье Уголовного кодекса, хотя оценивать стоит конкретного человека, его историю и мотивацию.
Отдельно участники дискуссии упомянули о категориях людей, которых нынешний механизм почти не охватывает. Речь идет о пожизненно заключенных, людях в СИЗО, а также об осужденных, находящихся на пробации.
Андрей Галай из Пенитенциарной академии подчеркнул, что только в следственных изоляторах находится около 20 тысяч человек, но механизм их привлечения фактически не работает. А среди тех, кто отбывает наказание без лишения свободы, в армию вступили лишь около 17%.
По мнению участников дискуссии, если государство планирует и дальше развивать механизм набора, ему нужны одинаковые правила для всех: прозрачная процедура, возможность отслеживать движение документов и понятные критерии отбора, независимо от того, в какое подразделение человек хочет попасть.
Остаётся ли человек в подразделении «бывшим осуждённым» или после вступления в армию это уже не имеет значения? На этот вопрос военные, участвовавшие в дискуссии, отвечали почти одинаково: главное — то, как боец проявляет себя на службе.
Командир батальона «Алькатрас» 93-й ОМБр Валентин Лясковский говорит: первое, что объясняют новобранцам после условно-досрочного освобождения, — их прошлая жизнь остаётся за пределами подразделения. В батальоне все военные проходят одинаковую базовую подготовку, а уже после этого командиры смотрят не на биографию, а на навыки человека.
«Мы сразу даем понять ребятам: ваша прошлая жизнь остаётся в прошлом. У вас есть возможность начать службу и свою жизнь с чистого листа. Дальше всё зависит только от самого человека. Если человек хорошо летает — он станет пилотом. Если разбирается в технике — будет работать с техникой. Мы смотрим, где он принесет наибольшую пользу», — объясняет Лясковский.
Похожий подход описывает и заместитель начальника отдела рекрутинга Третьего армейского корпуса Руслан Плетинка с позывным «Тренер». По его словам, принцип одинаков для всех военнослужащих — независимо от того, пришёл ли человек добровольцем, был ли мобилизован или уволился условно-досрочно.
«Большинство бойцов, которые приходят после УДО, показывают себя с лучшей стороны. Есть просто уникальные примеры храбрости. В одной из наших штурмовых рот сегодня около 70% командного состава — это бывшие условно-досрочно освобожденные», — приводит пример рекрутер.
Но если внутри подразделений, по словам командиров, бывшие осужденные постепенно становятся обычными военными, то закон продолжает выделять их в отдельную категорию.
Эксперт Правозащитного центра «Принцип» Анастасия Криштанович отмечает: для таких военных до сих пор действует ряд ограничений, которых нет у других. В первую очередь — отсутствие права на отпуск. Точно так же бывшие заключенные не могут переводиться в другие воинские части, даже после окончания административного надзора. Отдельная проблема возникает, когда военный из-за ранения или состояния здоровья уже не может выполнять боевые задачи.
«Если человек становится непригодным к службе в штурмовом подразделении, но оснований для увольнения нет, начинаются проблемы: куда его назначить, если закон не позволяет переводить на другие должности», — объясняет Криштанович.
По её словам, закон не учёл и ряд жизненных ситуаций. Например, уже были случаи, когда женщины, проходящие службу после условно-досрочного освобождения, забеременели, однако закон не предусматривает для них ни механизма отпуска, ни увольнения со службы.
Еще один пробел касается воинских званий. Если человек поступил на службу солдатом, даже при наличии необходимых знаний его часто невозможно назначить на должность, предусматривающую присвоение нового звания.
Командиры признают, что из-за таких пробелов в законодательстве им нередко приходится самостоятельно искать решения.
«Очень много вопросов на законодательном уровне не согласованы. Это наша главная головная боль. Командиры иногда вынуждены брать ответственность на себя и, образно говоря, ходить по лезвию бритвы. Потому что если этого не делать, люди просто выгорают», — говорит Валентин Лясковский.
Получается, что на практике военные уже научились воспринимать людей как своих побратимов, тогда как правила их службы до сих пор остаются другими.
По замыслу, законопроект устраняет правовое неравенство и гарантирует бойцам, которые пришли в ряды ВСУ из мест отбывания наказания, те же права, что и другим военнослужащим, в частности: Кроме того, документ защищает женщин-военнослужащих этой категории: им гарантируют право на декретный отпуск и уход за ребенком.Пока шла работа над материалом, Верховная Рада
Бывают и случаи, когда человек воспользовался возможностью условно-досрочного освобождения не для службы, а только для того, чтобы уйти из колонии. Но даже тогда вернуть его обратно непросто. По словам командира батальона «Алькатрас» Валентина Лясковского, эта процедура остаётся сложной и требует значительных усилий от командования.
«Нашему подразделению удалось вернуть только двоих человек. Один был задержан с наркотиками. Другой систематически отказывался выполнять приказы. Но чтобы это сделать, пришлось пройти, образно говоря, десять кругов ада: ГБР, ВЛК, сбор документов. Это огромная нагрузка на командира. Не секрет, что есть определенный процент людей, которые выходят только для того, чтобы покинуть колонию, а потом уйти в СЗЧ или уклониться от службы. Они умные люди и хорошо знают, как работает система», — рассказывает командир.
Впрочем, во время дискуссии говорили не только о тех, кто пытается уклониться от службы. Правозащитники обратили внимание и на другой риск — перенос в отдельные военные подразделения неформальных правил и иерархии, которые существуют в местах лишения свободы.
Глава ОО «Защита заключённых Украины» Олег Цвилый говорит, что во время принятия закона критики предупреждали не только о возможном копировании опыта российской ЧВК «Вагнер», но и о распространении криминальной субкультуры в украинской армии. В то же время, говорит он, у проблемы может быть и другая сторона.
«Все говорят о преступной субкультуре. Но есть ещё и так называемая «красная» или «чёрная» субкультура. Я знаю подразделения, где этого нет, но знаю и другую практику, когда методы контроля фактически переносятся из колоний в военные подразделения», — говорит Цвилый.
Именно такие случаи, по мнению правозащитника, требуют независимого контроля, ведь военнослужащие после УДО часто не доверяют официальным механизмам.
«Нужно думать о независимом контроле над такими подразделениями. Я много лет наблюдаю за колониями и могу сказать, что там ситуация постепенно улучшилась. Но часть этих проблем, к сожалению, перекочевала в некоторые военные подразделения», — считает он.
Слова правозащитника частично подтверждает и опыт представительницы общественной организации «Шквал несокрушимых» Валерии Степановой, с которой журналисты Вильного Радио пообщались отдельно после дискуссии.
С военными после условно-досрочного освобождения Валерия работает с начала 2025 года. За это время она заметила системную проблему — многие из них боятся жаловаться на нарушения своих прав и просить о помощи — будь то из-за командиров или из-за неформальной иерархии внутри отдельных подразделений.
«Они никому не доверяют и боятся обращаться выше, даже к военному омбудсмену. Боятся, что в бригаде, да и в роте, командиры им сразу «скрутят голову»», — рассказывает Степанова.
Военные, которые напрямую работают с бывшими осуждёнными, делятся другим опытом. Представитель подразделения «Артан» рассказал, что перед отправкой на фронт новобранцы проходят несколько месяцев совместной подготовки и боевого слаживания под контролем командиров.
«Пока человек доберётся до войны, проходит четыре-пять месяцев. За это время мы выявляем проблемных людей, корректируем их поведение, а коллектив формируется без каких-либо нестатутных отношений», — говорит он.
Спустя два года после запуска механизма условно-досрочного освобождения для службы в Силах обороны он перестал быть экспериментом. Однако большинство проблем, о которых говорили участники дискуссии, касаются не самого права осуждённых поступить на службу, а того, что происходит до и после этого решения.
Эксперт Правозащитного центра «Принцип» Анастасия Криштанович рассказала, что сейчас правозащитники работают над изменениями в законах, которые касаются в первую очередь прохождения службы бывшими заключёнными. Среди них — право на отпуск, возможность перевода в другие подразделения и расширение оснований для увольнения с военной службы.
Отдельный блок изменений касается самого механизма набора. По словам специалистки, здесь нужна совместная работа Министерства обороны, Министерства юстиции и других государственных органов.
Среди других предложений — отменить практику, когда от кандидатов требуют отбыть не менее трети срока наказания, хотя такого ограничения в законе нет.
Не менее важным Криштанович называет и третий этап — возвращение военного к гражданской жизни. По её мнению, после завершения службы человек должен получить не только документы, но и помощь с оформлением выплат, пенсий, единовременной денежной помощи, а также поддержку во время адаптации.
«Информирование должно происходить и на уровне учреждения исполнения наказаний, и на уровне воинской части, и уже после увольнения со службы, чтобы человек мог адаптироваться к гражданской жизни. Здесь государственным службам нужна помощь общественных организаций, у которых уже есть опыт работы с ресоциализацией», — подытоживает она.
Напомним, в мае 2026 года бойцы 93-й ОМБр пешком вышли с позиций на Константиновском направлении. Двое из бойцов — бывшие заключенные (бойцы батальона «Алькатрас»), которые выполняли боевые задачи в 2-м механизированном батальоне. Они удерживали позиции 107 дней.