Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Поддержите Вильне Радио
После создания военных администраций на Донетчине депутаты фактически лишились инструментов влияния и контроля, но сохранили статус и формальные обязанности. Журналисты Вильного Радио расспросили активную депутатку из Краматорской громады Ангелину Шостак о ее опыте работы на выборной должности во время полномасштабной войны.
На местных выборах 2020 года жители Краматорской громады избрали себе 42 депутата. В конце октября 2025 года остались в таком статусе 36 человек.
Сейчас на Донетчине, как и во многих других прифронтовых областях, вместо органов местного самоуправления (городских, поселковых, сельских советов и их исполнительных комитетов) работают военные администрации населенных пунктов. Именно этим органам принадлежит полнота власти на местах. Поэтому депутаты не могут влиять на решения громады, как надеялись, идя на выборы, однако сохраняют за собой обязанности, связанные со статусом.
Депутаты местных советов не получают зарплату за свою работу, однако могли бы голосовать за распределение миллионных бюджетов своих громад от имени своих избирателей. Поэтому журналисты Вильного Радио решили выяснить, пользуются ли военные администрации участием таких заинтересованных волонтеров, руководители которых теперь распределяют средства подписью одного человека.
Несмотря на то, что сейчас действуют военные администрации, депутаты городских советов сохраняют свой статус. Конечно, кроме случаев, когда они самостоятельно могут сложить полномочия. Как Вы сами определяете свою роль сегодня как депутата городского совета?
Что касается депутатства, то сейчас, я бы сказала, наши полномочия приостановлены. Это логично, потому что создана городская военная администрация Краматорска.
Как я могу влиять на жизнь и обращения именно жителей моего депутатского округа, за которым я закреплена? Никак. Мой округ — Беленковский, он старостинский. То есть там есть соответствующий староста, и больше никого, скажем так, не допускают. Даже не к руководству или какому-то контролю, а даже на уровне каких-то советов.
Поэтому повлиять на уровне именно моего депутатского округа я не могу. Если речь идет в целом о горожанах, краматорчанах, то я здесь действую именно как член фракции «Европейская солидарность». У нас есть офис, и мы помогаем именно переселенцам, как дистанционно, так и очно. Речь идет о различной помощи — это какие-то юридические вопросы, консультации и т. п. К нам обращаются жители не только Донетчины, но даже из других областей.
Чувствуете ли Вы, что находитесь в «режиме ожидания», или все же выполняете активную функцию? Чем конкретно занимаетесь как депутат сейчас?
Здесь наша сила, она есть — это четверо депутатов, которые у нас представлены в Краматорском городском совете.
Я сама принимаю активное участие в помощи, различных благотворительных розыгрышах, предоставляю свои изделия, активно призываю и организую сбор денег. Хотя это скорее волонтерская или общественная деятельность, я думаю.
Я состою в наших краматорских группах в Facebook, они у нас очень активные и в них довольно много участников. Там поднимаются темы, касающиеся именно нашего города.
Например, я поднимала тему перемещения наших памятников. Это и скульптуры Гутыри, это и памятник Быку, это и памятник нашим чернобыльцам. Есть сейчас один, который эвакуировали, памятник Степану Чубенко. Но в этом случае вопрос поднимали не в военной администрации, это фанаты ФК «Карпаты», насколько мне известно, позаботились. То есть это волонтерская инициатива.
А когда недавно были «прилеты» в городе, в центральной части, недалеко от скульптур Гутири, я подняла вопрос об их перемещении. Отметила Сташкевича, того, что представитель пресс-службы начальника ВА Гончаренко. Никто абсолютно не реагирует. А напрямую меня городской голова заблокировал не только в Facebook, он заблокировал мой номер, чтобы я не могла даже с ним общаться напрямую.
Это, собственно, был следующий вопрос — какие у вас есть каналы коммуникации с военной администрацией? Остается ли у вас механизм контроля за расходами в громаде?
Никаких адекватных каналов коммуникации пока не могу назвать. Возможно, из-за того, что я задаю неудобные вопросы и делаю это очень громко и активно. И у меня часто возникают вопросы относительно нецелевого расходования средств местного бюджета. Я исчерпала какие-то возможности общаться напрямую, потому что на сообщения мне не отвечали. Планирую уже писать запросы, чтобы получать разъяснения. Вы мне как раз и напомнили об этих планах.
Прежде всего меня интересует выделение средств на военных. Потому что когда есть просто сообщение на сайте или в соцсетях, что выделили столько-то миллионов военным, то это же ни о чем. Я же вижу и читаю отчеты, где указывают конкретную бригаду, подразделение, на что именно пошли средства.
Ко мне обратились, кажется, еще полтора года назад военные с просьбой помочь. У них были все документы, мы с ними договорились, они пишут официальное письмо за подписью командира части, он перечисляет абсолютно все, что им нужно, просто по пунктам. Не просто размыл, а по пунктам. И это письмо написали на имя главы военной администрации. Они все это сделали.
Я написала господину главе в WhatsApp, тогда еще была связь с ним. Так что я написала, что это за военные, дополнительно тоже от себя объяснила. Он ничего не ответил, не объяснил и не помог, имеется в виду именно из местного бюджета. Я знаю, что помощи от города не было.
Поэтому мне очень интересно, на какие именно бригады, в каком размере идут средства.
Ведь средства выделяют, но в администрации говорят, что это военная тайна. Но это абсурд! От того, что они назовут бригаду, которой помогли, они их так не подвергают опасности.
Второй вопрос у меня, скорее кадровый. Вот, например, Игорь Сташкевич, который является секретарем недействующего сейчас городского совета и также депутатом. Он довольно активно ездит в командировки. У депутатов вроде бы сейчас полномочий нет, но секретарь представляет город. Ни заместители начальника военной администрации, ни другие должностные лица, а именно секретарь горсовета.
Если это представительство депутатского корпуса, то я бы тоже хотела иметь возможность как-то присоединиться и как депутат активно участвовать. Потому что мне небезразличны город, горожане. Хотелось бы понимать, к чему мы движемся. Даже на примере того же Перечина и организации релокации.
То есть сколько средств на это уходит из местного бюджета?
Это еще один вопрос, который меня интересует. У нас теперь Перечин — это New Kramatorsk. Это уже без сарказма так говорят. И это замечательно, что есть возможность переехать к людям в более безопасные районы, переносить учреждения, открывать учебные заведения. Я у Вас читала о Краматорском лицее. Но здесь хотелось бы понимать, что не только средства из нашего местного бюджета идут. Ведь для принимающей общины это огромный ресурс, это люди, молодежь, дети. Это возможности строительства нового и т. д. И здесь еще вопрос, кто в ком заинтересован больше.
А мы выделяем средства на Перечин из нашего городского бюджета. Так вот, здесь у нас нет инструментов, я, например, как депутат, не имею абсолютно никакого контроля, который у меня, как у депутата, должен быть.
Я не утверждаю, что что-то не так, я просто этого не знаю, потому что нет возможностей контроля. Никто не отчитывается и не общается. Не общаются или общаются в таком высокомерном тоне, предлагают посмотреть видеоролик на сайте и все.
В то же время в самом Краматорске часто какие-то расходы ложатся на плечи горожан, волонтеров. Особенно, когда много попаданий после обстрелов. А что касается сеток, то, конечно, хорошо, что сейчас их ставят, но это же должно было быть еще раньше.
Также мы много слышим об эвакуации и знаю, что это тоже часто организовано именно волонтерами. У нас уже есть районы Славянска, из которых проводится принудительная эвакуация детей, в Краматорске тоже такое будет. И городские власти должны хотя бы помогать волонтерам. Недавно у Евгения Ткачева из «Пролиски» сгорела машина. И я думаю, что первоочередная задача города — помочь таким организациям. Ведь мы заинтересованы в том, чтобы у них были бронированные автомобили, автобусы для вывоза людей.
Хотя Вы сейчас ограничены в полномочиях, но отдельные обязанности за Вами закреплены. В частности, есть обязательство подавать ежегодную декларацию.
Конечно. Это все без изменений, я подала, как того и требует законодательство, до 1 апреля.
Есть ли еще какие-то формальные требования, которые остаются в силе? Или обязанности, которые Вы выполняете? Например, когда к Вам обращаются с каким-то запросом горожане.
Да, есть запросы, которые я обрабатываю. Вы наверняка помните об отце Виталии Лимишенко из Краматорска. Он заболел раком, к сожалению, побороть болезнь не удалось. Но до этого ко мне обращалась его жена Наталья, которая рассказала о болезни и необходимости дорогостоящего лечения. Я тогда написала пост, а Виталия многие знали, тогда удалось собрать сумму. Впоследствии жена снова написала, потому что была необходимость. И я предложила ей написать на мое имя обращение, как к депутату. Ко мне же могут обращаться не только из моего округа, но и со всего города.
Жена Виталия тогда все сделала, написала на мое имя обращение, четко перечислила потребности. Я это обращение опубликовала в соцсетях, отметила представителей городской администрации с просьбой рассмотреть возможность выделения средств из городского бюджета. Тогда действительно выделили сумму на помощь. Так что в принципе такой механизм был действенным.
Я стараюсь быть полезной, насколько это возможно. То есть я очень открыта к общению, к людям, не ушла в какое-то условное подполье, о котором ничего не слышно. Я и различные тренинги прохожу, чтобы быть в тонусе. Тем более, у нас есть конкретная цель как у представителей партии — помогать ВПЛ. Офис есть, обращаться могут абсолютно все переселенцы, кто угодно со всей Украины и из-за рубежа, ведь там они тоже перемещены. Я даже не знаю вообще из нашего городского совета, кто еще такой активен.
Я так понимаю, что коммуникации внутри депутатского корпуса городского совета нет? Возможно, у вас сохранились какие-то чаты или группы?
Честно говоря, нет никакой коммуникации. Вот мы вчетвером из одной фракции общаемся. И у нас так получилось, что все напрямую связаны с армией. Кто-то служил, кто-то волонтерит, дети тоже в армии.
А остальные, ну там ОПЗЖ или Партия Шария, там никакого общения быть не может. От «Слуги народа» не активны, ничего о них не знаю. Поэтому никаких чатов, групп, совместных планов или даже обсуждений, ничего такого нет.
Возможно, есть еще какие-то вопросы, которые Вас беспокоят? И что бы Вы могли сделать при ограниченных полномочиях?
Один из главных вопросов — это жилье для ВПЛ и жилье для военных. Есть отдельная проблема на уровне государства, как обеспечить огромное количество людей жильем. Чтобы людей при эвакуации не везли в какие-то спортивные залы, школы и т. п. Есть надежды и в отношении законопроекта 11161 о компенсациях, который до сих пор не подписал президент.
Но на чем бы я акцентировала внимание именно в региональном контексте и контексте нашего города, так это на работе с жилищным фондом. У городской администрации должны быть данные о свободном жилье, откуда люди выехали. А у нас же огромный спрос среди военных, которым нужно не только наш город защищать, но и где-то жить. Знаете, как часто это происходит? Мне звонят знакомые и спрашивают: «Ангелина, а где можно пожить?». И я начинаю бегать, спрашивать у знакомых, чтобы найти несколько квартир или домов. Это еще часто упирается в то, что люди боятся сдавать военным. Это нонсенс. Как же они нас тогда будут защищать?
Как мне кажется, было бы хорошо, чтобы отдельные воинские части имели договоренность с военной администрацией. Чтобы не бойцы сами искали жилье, а чтобы этот вопрос за них решила городская администрация.
Можно прописать конкретную процедуру: описывается имущество, когда они заходят, открывают квартиру, связываются с владельцами. Я понимаю, что кому-то это не нравится, но у нас, извините, война. Поэтому я думаю, что и это постараюсь донести также.
Напомним, что почти половина действующих депутатов Покровского горсовета до сих пор указывают в декларациях, что живут в частично захваченном городе. Журналисты Вильного Радио проверили эти данные и выяснили, где они находятся на самом деле.