Анна Малиновская когда-то была медсестрой в Бахмуте Донецкой области, а с 2017-го вступила в ряды ВСУ. С 24 февраля 2022-го и до начала апреля она была боевым медиком во время обороны столицы. А сейчас учит военных тактической медицине. Она рассказывает о первых месяцах войны, трансформации гражданского медика в боевого и своей работе, несмотря на пророссийских родственников.
Дальше рассказ Анны Малиновской от первого лица.
Я старший сержант, в Вооруженных Силах Украины я с июня 2017-го. Я боевой медик взвода, инструктор по тактической медицине, участница боевых действий.
С 24 февраля 2022 года я – боевой медик боевой ротно-тактической группы. В 6 утра поступил звонок о том, что я должна ехать. Нас погрузили на бронированную технику, и “на броне” я приехала в Киев — не было места, куда меня посадить. Смотрела на людей, которые в панике бегали по столице. Они плакали, были грустными. Хаос, как в голливудском фильме, апокалипсис. И я поняла, что нужно поднимать настроение. Люди должны видеть, что мы уверены в себе.
Там, где мы останавливались, я искала глазами какую-нибудь девушку, которая выглядела испуганной. И тут она видит меня на броне. И я ей улыбалась и шептала “Все будет хорошо, улыбнись”. И они улыбались в ответ.
До 5 апреля 2022 мы продвигались по Житомирской трассе, выбивая эту дрянь (российских военных, — ред.) с нашей земли.
Нашей задачей было защищать рубежи Киева на Житомирской трассе. Мы стали на окраине Киева и пошли понемногу вперед. Сначала укрепляясь, мы долго простояли на перекрестке на Белогородке. В одном из заведений была моя точка медицинского сбора, которую прозвали “Рукавичка-2” (от названия детской сказки, — ред.) Там было тепло, ребята спали, могли перехватить горячего.
Нам повезло, у нас было всего 5 раненых. Но по нам и из самолетов били, и из артиллерии, и “кадыровцы” пытались до нас дорваться. Наверное, какое-то провидение нас сохранило. Нас даже окружили возле Дмитровки и трое суток у нас был бой. Но наши ребята-танкисты очень искусны: 2 танка смогли выбить по 10 единиц вражеской техники, и таким образом мы победили. И выжили.
“Орки” (российские военные, — ред.) начали убегать, их добила артиллерия, и из 40 единиц их техники в “Желтый лес” доехали только 5. Я смотрела на этих мертвых подонков. Самое страшное, что поругание над нашими людьми творили [российские] дети! Им по 19–23 года. Сколько у них дикости и зверской ярости.
Я видела семьи с детьми, которых хотели вывезти из российской оккупации. 5 машин, за “зеленый коридор” для них договорился Красный Крест. У нас была вода, еда, чтобы встретить их. Там есть место “Бабушкины сады” — огромные плодовые сады, и мимо них по дороге люди хотели уехать. Россияне расстреляли их как уток в тире, из всего, чего могли — гранатометов, пулеметов, танков и БТРов. Некоторые машины выгорели дотла, там были обгоревшие останки, остались одни черепа. У некоторых на руках были дети, которых они прикрывали.
Мы ходили в многоэтажки, где были люди с детьми. Мы были переодеты в гражданское, без ничего (без оружия — ред.) — я, мой муж и двое снайперов, взяли рюкзаки с едой и водой. Потому что нужно было помогать. Мне все это снится.
Под Киевом я была не только медиком, но и логистом: находила волонтеров, которые подвозили еду, форму, чтобы ребят переодеть и переобуть (поскольку мы поехали с одним комплектом формы). Это очень важно, потому что в холодное время начинается грибок, есть такое понятие “траншейная стопа” (если военный долго с влажными ногами). Основная задача была, чтобы ребята были сыты, не мерзли, чтобы могли хоть немного отдохнуть.
Я делала это с мужем-военным, он уже вышел на пенсию. Мы познакомились в 2017-м, когда я призвалась [в ряды ВСУ]. Он был первым пациентом, которого я достала с того света.
Закончили мы там 5 апреля 2022 года. Ребята, с которыми я там была, зачищали Бучу. А потом мы ездили с еще одним медиком, фиксировали тела людей, сожженных в машинах — людей, которые хотели уехать…
16 мая “Десну” (учебный центр ВСУ у Чернігівській області, — ред.) в 4 утра обстреляли крылатыми ракетами, попали в казарму, там было более ста человек. Через полчаса я с мужем была на завалах, там горело. Но я все равно туда пошла, потому что там были живые. Мы смогли спасти шестерых – муж нашел двоих, я стабилизировала 4-х, которых удалось вытащить. Но у меня на глазах погибли шесть ребят, которых я уговаривала держаться.
Все это произошло после съемок канала “1+12, люди погибли. Был репортаж из военного городка, и именно по этим казармам был обстрел. Из-под завалов вытащили около ста трупов.
Я понимаю, что нельзя всех спасти, и всегда учу этому людей. Но я впервые была на столь масштабном месте гибели. Все, с чем я сталкивалась к тому – это 1-2 человека, которых нужно было вытащить, оказать помощь.
Сейчас мой родной город Бахмут сильно бомбят. А многие местные де*илы считают, что это украинская армия.
Среди таких людей – и мои родные. С начала 2014 года семья разделилась: родители начали поддерживать “русский мир”, а когда украинские войска освободили Бахмут, они выехали на временно неподконтрольную территорию, а сестра в России. Я с ними не разговариваю и не переписываюсь уже несколько лет.
Я этого не скрываю, одно из качеств инструкторов – это честность перед своими курсантами. И руководство мое об этом знает, СБУ не раз беспокоило. Я выполняю свой долг, несмотря на своих родственников, и у меня нет никаких проблем. У меня есть друг-снайпер, а его брат живет в России, и тот тоже снайпер, и один другому написал “Я хочу увидеть тебя в прицел”. То есть это не исключение. Нас много таких семей.
Наши ребята кладут свою жизнь, чтобы спасти наш Бахмут. А мэр вместо того, чтобы рыть траншеи, укреплять район, помогать военным — высаживал розы на окраине города. Все как всегда.
Сейчас готовлю боевых медиков. Это люди, которые должны пройти ускоренный курс подготовки, прежде чем выдвигаться на фронт.
Я знаю, как спасти человека, стабилизировать, довезти его живым. Это моя работа. Полевые, боевые медики взвода должны иметь сертификат нашего центра и нашу подготовку.
В Бахмуте я работала в амбулатории медсестрой. Но медик – это человек, который все время учится. Трансформация у боевого медика тяжелая. В медколледже нас учат по принципу “не навреди”. А здесь — принцип “спаси жизнь”. Как можешь, чем можешь. Это уже врачи в госпитале будут ставить на ноги.
Наш курс не рассчитан на людей без медицинского образования. Мы отбираем около 150 человек на курс, а через 3-4 месяца у нас остается вдвое меньше. Это те, кто смог трансформироваться, усвоить программу. Мы людям создаем приближенные к боевым условиям обстоятельства: стрельба, взрывы, кровь, крики. Потому выдерживают не все.
Я и сама прошла эту учебу. Я второй выпуск боевых медиков. Меня учил Евгений Храпко, он недавно погиб. Он один из тех, кто привез программу из США в Украину, была группа энтузиастов, которая все это запустила.
У нас очень много добровольцев, желающих идти защищать страну. Параллельно собираю деньги, медикаменты, ищу аптечки, турникеты, отправляю своим выпускникам. Качественное оборудование для военных медиков очень важно! Потому что делать что-то жгутом Эсмарха и ИПП (кровоостанавливающей резиновый жгут и индивидуальный перевязочный пакет, — ред.) — этим человека не спасешь, даже если ты бог медицины. Туда нужны современные средства, медикаменты, обезболивающие, турникеты, шины – все, что работает быстро, эффективно, просто и надежно.
Одним из моих курсантов был Николай Ильин, он стал и другом. Я вдохновила его, чтобы он стал боевым медиком. Это был очень сильный, добрый, честный и открытый человек. И его гибель для меня до сих пор очень большая боль. Его потеря меня убила.
Его тело тогда забрали орки “на ту сторону” (наемники РФ на временно оккупированную территорию Донецкой области, — ред.), мой муж поднял все свои связи, и “Эвакуация 200” смогла забрать тело Николая на третьи сутки после его гибели. Мы похоронили его с достоинствами генерала, привезли его маму из Беларуси, она была на похоронах. Николая очень не хватает.
Боевой медик – это мама, папа. Надо быть всегда улыбающейся, положительной, как бы плохо, страшно, тяжело тебе не было. Первые 5 суток под Киевом мы не спали, почти не ели. Я нашла еду, переодела ребят, не было медикаментов. На войне ты тоже смеешься, радуешься – это жизнь, которая может закончиться ежеминутно. Потому мы все улыбаемся.
Всё будет хорошо, мы победим.
Читайте также: