Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Поддержите Вильне Радио
Пустые полки в магазинах, шахтерские забастовки, требования ослабить Компартию, первые украиноязычные школы — вот как Донетчина встретила последние годы Советского Союза. А 1 декабря 1991 года почти 84% жителей области, принявших участие в референдуме, поддержали независимость Украины. Журналисты Вильного Радио пообщались с сотрудником Украинского института национальной памяти, историком из Донецка Игорем Каретников.
К 35-й годовщине провозглашения независимости Украины рассказываем о том, чего ждали дончане в 1991-м, почему не отказались от своего выбора даже в тяжелые 90-е и как регион прошел путь от лозунга «хватит кормить Москву» до событий 2014 года.
В 1989 году Игорь Каретников работал учителем истории в одной из школ Донецка. До провозглашения независимости оставалось два года, но, как он вспоминает, сама идея выхода Украины из Советского Союза тогда ещё не была главной темой разговоров в городе.
«Я бы не сказал, что активно обсуждался вопрос независимости Украины или какой-то конкретный статус. Этот вопрос возник, наверное, уже в 90-м году. И тогда он уже более-менее активно обсуждался, люди высказывали свои представления о будущем, свои пожелания, свои мечты», — рассказывает сотрудник Украинского института национальной памяти Игорь Каретников.
Зато гораздо острее ощущались проблемы, с которыми люди сталкивались каждый день. Летом 1989 года на Донбасс докатилась волна шахтёрских забастовок, начавшаяся ранее на Кузбасе (Кемеровская область, РФ — ред.). Среди первых на Донетчине бастовали горняки шахты «Ясиноватская-Глубокая» из «Макеевугля». Это произошло в ночь с 15 на 16 июля 1989 года. Через день забастовку поддержали горняки шахты имени Стаханова «Красноармейскуголь» из города Димитриев (сейчас — Мирноград, — ред.). 18 июля к забастовке присоединились шахты Красноармейска (сейчас — Покровск, — ред.),
Дзержинска (ныне Торецк, — ред.), Шахтерска, Краснодона (Луганская обл., ныне Сорокино, — ред.), Первомайска (Луганская обл., ныне Сокологорск, — ред.). Волна забастовок набирала силу. К концу дня около 40 шахт на Донетчине и в Луганской области прекратили работу, а на следующий день — ещё 67 шахт и шахтоуправлений, а также несколько шахтостроительных предприятий. Общее количество горняков, которые за время забастовки бросили работу, превысило 220 тысяч человек. Впоследствии протест охватил другие предприятия региона, к нему присоединились шахтеры Днепропетровской и Львовской областей.
В Донецке тогда появились забастовочные комитеты — страйкомы. По воспоминаниям Каретникова, они быстро стали влиятельной силой: через них в городе решали немало вопросов, связанных с экономической ситуацией. Первые требования шахтеров были далеки от разговоров о независимом государстве. Шахтеры требовали повышения зарплат и пенсий, лучших условий труда и технического обеспечения шахт.
Были и очень специфические проблемы, понятные в первую очередь самим шахтерам. На старых шахтах после спуска под землю работникам иногда приходилось преодолевать пешком несколько километров до места, где непосредственно добывали уголь. Этот путь не засчитывался в рабочее время.
«Шахтеры называли их «копытными». Это было расстояние от места, где шахтеры спускаются под землю и идут к месту добычи угля. Требовали, чтобы это время включили в рабочее и учитывали при начислении зарплаты», — объясняет историк.
Но недовольство нарастало не только под землей. В конце 1980-х в Советском Союзе дефицит уже коснулся привычных вещей — от сахара и мыла до стиральных средств и одежды.
Каретников вспоминает, как весной 1990 года зашел с женой в «Белый лебедь» — большой донецкий универмаг.
«Зашли, а там просто пустые полки, которые уборщица тщательно и аккуратно протирает. Вот ничего нет, но есть полки и уборщица на месте. Да и продавщицы просто стоят, общаются между собой», — вспоминает он.
Такой для многих дончан оказалась перестройка, которая должна была улучшить жизнь в СССР. Вместо ожидаемых перемен люди увидели углубление экономического кризиса. И постепенно вопросы о зарплате, условиях труда или пустых полках становились частью гораздо более широкого разговора — способна ли советская система вообще предложить им лучшее будущее.
Именно на этом фоне, по воспоминаниям Каретникова, в 1990 году в Донецке уже заметнее стали говорить о том, каким может быть будущее самой Украины.
Читати також: «Это не дается даром»: истории трёх жителей Донетчины, которые помогают бороться за независимость Украины
Кроме того, на базе Донецкого областного Общества украинского языка имени Т. Г. Шевченко в 1989 году сформировалась и Донецкая краевая организация Народного Руха Украины.
Это была одна из первых областных конференций на востоке. В ней приняли участие 109 делегатов от местных ячеек НРУ Донецкой области, появившихся к тому времени, и общественно-политических объединений Донетчины. К концу 1989-го создали городские ячейки Народного Руха Украины в Донецке, Димитрово (сейчас Мирноград, — ред.), Горловке, Енакиево, Красноармейске (сейчас Покровск, — ред.), Мариуполе, Белицком. Донецкая краевая организация Народного Руха Украины (ДКО НРУ) — это историческая общественно-политическая сила, основанная в конце 1989 года, которая стала центром национально-демократического движения и борьбы за независимость Украины на Донетчине.
Требования шахтеров не оставались чисто экономическими надолго. Игорь Каретников считает, что первый важный шаг от разговоров о зарплатах и условиях труда к гораздо более широким изменениям был сделан ещё в конце 1980-х. Тогда наряду с зарплатами и условиями труда заговорили об экономической самостоятельности Украины.
Историк обращает внимание на закон УССР об экономической самостоятельности Украины, принятие которого он связывает, в частности, с требованиями шахтерских забастовок. По словам Каретникова, об этом документе сегодня редко вспоминают в контексте событий, предшествовавших независимости, хотя сама идея была важной: Украина должна была самостоятельно решать, как распоряжаться своими ресурсами и произведенной продукцией.
«Вот даже если мы задумаемся о самом названии — об экономической самостоятельности Украины. Экономика неотделима от политики. Именно тогда закладывались первые основы будущей независимости Украины. Возможно, в то время никто особо серьезно на это не обратил внимания», — говорит Каретников.
Эту же идею гораздо проще передавал популярный тогда лозунг — «Хватит кормить Москву». Москва в нём, объясняет историк, означала скорее союзный центр и Советский Союз в целом. Украинская ССР производила немало продукции, которую распределяли между другими республиками СССР. На фоне дефицита и экономического кризиса всё более привлекательной становилась мысль, что Украина могла бы сама решать, как распоряжаться тем, что производит.
В 1990–91 годах требования забастовщиков стали уже откровенно политическими. Во время общесоюзной забастовки в июле 1990-го шахтеры Донетчины заявляли о недоверии Коммунистической партии и требовали убрать партийные организации с предприятий. Это стало серьёзным вызовом системе, в которой парткомы десятилетиями не только следили за выполнением партийной линии, но и влияли на карьеру работников.
В то же время граница между шахтерским и украинским движениями была не такой чёткой, как может показаться сегодня. Представители «Народного Руха» участвовали в забастовках и заседаниях забастовочных комитетов, а среди самих шахтёров были члены «Руха». Поэтому Каретников предлагает смотреть на протесты тех лет шире, чем просто на выступления работников одной отрасли.
«Шахтерская забастовка — это была лазейка, через которую присоединялись представители многих профессий. Профсоюзы учителей и работников образования приходили на эти забастовки, озвучивали свои требования. Металлурги тоже присоединялись. Поэтому её нужно воспринимать уже не только как чисто отраслевую», — объясняет историк.
Изменения выходили далеко за пределы политики. В 1990 году в Донецке открыли школу №65 — первую в городе, где все предметы преподавали на украинском языке. Впоследствии появились и другие украиноязычные учебные заведения, среди них — Донецкий военный лицей и гуманитарная гимназия.
Начало 1990 года ознаменовалось проведением «живой цепи», когда тысячи людей взялись за руки от Ивано-Франковска до Киева. В акции также участвовали представители Народного Руха Украины из Донецка.
Украинская культура становилась всё заметнее даже прямо на улицах города. Одним из таких событий Каретников называет фестиваль «Червона рута». В 1989-м фестиваль стартовал в Черновцах и стал событием, о котором говорили во всех регионах страны. А уже в 1993-м «Червону руту» принимал Донецк. Украинские исполнители тогда выступали прямо на центральной площади Ленина.
«Это было потрясающее культурное событие в Донецке. Не знаю, сколько там было людей, но много. Пели украинские песни, выступали украинские исполнители, и это было довольно популярно», — вспоминает Каретников.
Всё это, однако, не означало, что дончане одинаково представляли себе будущее Украины или не переживали из-за неопределённости. Но страх, что без Советского Союза республика не справится, по воспоминаниям Каретникова, не был определяющим. Наоборот, было широко распространено убеждение: у Украины есть мощная промышленность, сельское хозяйство, наука и образование, а значит, она может обеспечивать себя сама.
«Особого опасения, что мы там пропадем, не было. Была надежда на лучшую жизнь. Понятно, что люди волновались: а как это будет, а что будет. Но это было волнение с надеждой на лучшее, а не на худшее», — говорит историк.
Он отмечает, что экономическое недовольство, шахтёрские протесты, ослабление Компартии и украинское общественное движение постепенно сходились в одной точке. К 1991 году вопрос уже стоял не только в том, можно ли изменить жизнь внутри Советского Союза, но и в том, нужен ли он Украине вообще.
День референдума 1 декабря 1991 года Игорь Каретников вспоминает как обычный день. Не было ощущения, что прямо сейчас происходит событие, которое потом войдет в учебники истории. Люди шли на участки, голосовали, а потом обсуждали результаты с соседями и знакомыми.
«Не могу сказать, что это воспринималось как грандиозное событие. Просто нужно было проголосовать. Прошёл референдум — сходили», — вспоминает историк.
В памяти остались скорее обычные разговоры. Обсуждали, кто станет первым президентом независимой Украины, спорили о Леониде Кравчуке. Спрашивали друг друга, как проголосовали.
«У нас были такие диалоги: „Ну как, ты ходил на референдум?“ — „Ходил“. — „Как проголосовал?“ — „Ну как, „за“ проголосовал. А ты как?» — «И я тоже „за“. — «А мой сосед „против“ проголосовал, ну он всегда был дураком», — смеётся Каретников.
За этой обыденностью, однако, стояла высокая активность избирателей. По словам историка, только в его доме на избирательный участок пришли около 90% жильцов. Это личное воспоминание он не распространяет на весь Донецк, однако и в целом по Донетчине явка была высокой — около 76%. За независимость Украины проголосовали почти 84% тех, кто принял участие в референдуме.
Для Каретникова важна ещё одна деталь, на которой он делает акцент — на избирательный участок люди шли сами. В тот день, 1 декабря 1991 года, в референдуме приняли участие 2 957 372 жителя Донецкой области — больше всего избирателей среди всех регионов Украины.
«Это довольно большое количество людей, которые пришли по собственной воле. Это не было принудительным партийным голосованием, как раньше, когда всем приходилось приходить, и это контролировалось парткомами», — подчеркивает он.
24 августа 1991 года в 17:55 Верховная Рада Украины на внеочередной сессии приняла исторический документ — Акт провозглашения независимости Украины.
Но, пожалуй, еще интереснее самого результата референдума Каретников считает то, что происходило с настроениями людей после него. Надежды на скорое улучшение жизни не оправдались. Экономический кризис продолжался, а шахтерские протесты не прекратились вместе с распадом Советского Союза. Забастовки проходили и в 1992-м, и в 1993-м годах. А в 1998-м году состоялся пеший марш горняков Западного Донбасса из объединения «Павлоградуголь» в Киев.
Бытовые мелочи того времени разительно контрастировали с ожиданиями, с которыми люди встречали независимость. На шахту традиционно брали «тормозок» — еду, чтобы перекусить под землей. В самые тяжёлые времена, вспоминает Каретников, положить туда было почти ничего.
«Стакан семечек брали с собой, покупали у бабушек. Вот эти бабушки стояли, продавали семечки, потому что и другого почти не было, а шахтеры покупали — таким был в то время «тормозок», — рассказывает сотрудник Украинского института национальной памяти.
На многих предприятиях полноценную зарплату могли не выплачивать год, полтора или даже два. Людям выдавали только часть денег, которой хватало на самое необходимое. И всё же Каретников обращает внимание на принципиальный момент: даже на фоне такого кризиса требования шахтёров не превратились в призывы отделить Донетчину от Украины.
«Экономическая ситуация тяжелая, но требований об отделении не звучало. Может, и были единичные люди, которые говорили: «доголосовались». Но я такого не слышал и не помню», — говорит историк.
Почти 84% голосов за независимость не означали, что на Донетчине не было людей с другими взглядами. Такие организации существовали и в начале 1990-х. Одной из них было так называемое «Интердвижение Донбасса» (Интернациональное движение Донбасса, — ред.). Его представители приходили на митинги, распространяли свою газету, вступали в дискуссии со сторонниками перемен. Однако Игорь Каретников, который тогда регулярно ходил на митинги и общественные собрания в Донецке, не помнит, чтобы у противников украинского движения была значительная поддержка.
В начале 1990-х политические споры в Донецке разгорались прямо на улицах. В частности, горожане обсуждали, стоит ли оставлять памятник Ленину на центральной площади и переименовывать ли саму площадь. Каретников ходил на такие собрания вместе с женой и вспоминает, что там можно было встретить сторонников противоположных взглядов.
«Представители «Интердвижения» приходили на такие мероприятия. Мы подходили к ним, слушали и спорили. Они издавали какую-то свою газету. Но чтобы у них был какой-то особый успех — такого не было», — вспоминает историк.
Похожими были его личные наблюдения и уже спустя два десятилетия. В 2013–2014 годах на площади Ленина в Донецке время от времени появлялись одна-две палатки с флагами так называемой «ДНР» и агитационными материалами. Большого интереса они, по словам Каретников, не вызывали: прохожие могли остановиться, посмотреть на газеты и пойти дальше.
Именно поэтому историк не согласен с объяснением событий 2014 года как закономерного следствия настроений большинства жителей области. В то же время он предупреждает: однозначного ответа на вопрос, почему именно на части Донетчины пророссийским силам удалось реализовать свой сценарий, у него нет.
«Я слышал эту точку зрения, что дончане сами так решили, но это не соответствует реальности. Это не было решением людей. Нельзя сказать, что так решил так называемый «народ Донбасса». Такого народа нет, есть население Донецкой области. Но это население не принимало такого решения», — говорит Каретников.
В частности, он вспоминает популярный в своё время призыв «услышьте Донбасс». По его мнению, социально-экономическая ситуация в регионе накануне 2014 года не была принципиально хуже, чем в других частях страны. К тому же перед Евро-2012 в регион вкладывали значительные средства, и изменения в инфраструктуре были заметны.
«Эти призывы “услышать Донбасс” — это было искусственно создано. Отчасти это была игра местных кланов, которые хотели извлечь из этого политического кризиса свои преимущества», — считает историк.
Оценивая события 2014 года, Каретников говорит и об ошибках тогдашнего руководства Украины. В частности, он критикует публичное озвучивание любых показателей участия в псевдореферендумах на оккупированных территориях: по его мнению, это могло создавать впечатление легитимности голосований, которые Украина не признавала. Эту часть своих размышлений он отдельно называет собственной оценкой событий, а не однозначным ответом на вопрос о причинах того, что произошло.
Но завершить разговор Игорь Каретников предлагает не 2014 годом. Он возвращается к Донетчине конца 1980-х и к факту, который, по его мнению, плохо вписывается в привычный образ региона как оплота всего советского.
В 1989 году городу Жданову вернули историческое название Мариуполь, а из городского пространства начали убирать упоминания о советском партийном деятеле Андрее Жданове. Каретников называет это одним из первых проявлений декоммунизации в Украине. Наряду с этим были и требования шахтеров устранить партийные структуры с предприятий и лишить Компартию её монопольного положения.
«Когда говорят о „ленинопаде“ в 90-е годы на западе Украины, нужно помнить, что первый шаг был сделан на Донетчине. Первые активные и довольно ультимативные требования о департизации — опять-таки это Донетчина, 90-й год», — отмечает историк.
Он также добавляет, что это произошло именно благодаря местному населению. Каретников называет это событие уникальным явлением для того времени.
«Руководство страны, партия поняли, что это тот момент, когда нужно пойти на уступки населению, требующему перемен. Жданов в своё время набирал популярность, как и любой представитель коммунистической партийной номенклатуры и так называемой элиты. Но вот в партии решили, что можно пойти на уступки Жданову ради того, чтобы сохранить свою власть. Они пошли на уступки. Это был первый шаг», — объясняет дончанин и сотрудник Украинского института национальной памяти Игорь Каретников.
Эта деталь хорошо возвращает нас к тому, с чего начался наш разговор с историком. Донетчина встретила конец Советского Союза не только пустыми полками и шахтёрскими забастовками. В регионе требовали ослабить Компартию, частично возвращали городам исторические названия, открывали украинские школы, а впоследствии почти 84% участников референдума поддержали независимость. Поэтому объяснять дальнейшую историю региона каким-то заранее определённым «пророссийским выбором» означало бы упустить значительную часть того, что происходило на Донетчине.
Напомним, что в День Государственного флага над Краматорском снова развелся сине-жёлтый флаг. Украинский флаг городу передала Черновицкая громада, а развесили его на 80-метровом флагштоке — раньше по нему неоднократно били российские войска.