Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Поддержите Вильне Радио
В сентябре 2025 года в Константиновке еще работали кафе и магазины, хотя рядом уже горели дома. За несколько месяцев город почти утратил признаки привычной жизни. В документальном фильме «Константиновка. В полуокружении и на грани» показали эвакуацию гражданских в тот период, когда уехать еще было возможно.
Журналисты Вильного Радио поговорили с руководителем гуманитарной миссии «Пролиска» в Донецкой области Евгением Ткачевым — о «двух Константиновках», дронах, которые охотились на гуманитарные машины, людях, до последнего искавших любимый платок, и момент, когда эвакуация становилась прощанием с домом навсегда.
Документальный фильм «Константиновка. В полуокружении и на грани» запечатлевает город в ноябре и начале декабря 2025 года. Сейчас, говорит Евгений Ткачев, ситуация там уже совсем другая.
Еще в сентябре Константиновка жила странной двойной жизнью: рядом могли гореть дома, но в городе еще работали кафе и несколько магазинов. Люди держали скот, ухаживали за дворами и пытались оставаться в привычном быту.
«В то время было как будто две разные Константиновки. Одна — которая ничем не отличалась от Часового Яра, Бахмута и Торецка, где все уже было уничтожено. И была другая, где еще была жизнь и сохранялась какая-то цивилизация», — вспоминает Евгений Ткачев.
Именно в этой «второй» Константиновке часть людей продолжала жить до последнего. Но для волонтеров город становился все опаснее: дроны, разбитые дороги, обломки, поваленные столбы, деревья, газовые трубы и разбросанные мины-«лепестки».
«Пролиска» в Константиновке преимущественно занималась эвакуацией пожилых людей, маломобильных, прикованных к постели больных и людей с инвалидностью. Для Ткачева это не новое направление: еще до полномасштабного вторжения он работал с хосписом в Часовом Яру, а с 2014 года занимался помощью людям, нуждающимся в особом сопровождении.
У «Пролиски» была редкая возможность — эвакуация специальным медицинским транспортом, на скорой помощи и под наблюдением медработников. Но сами скорые уже не могли безопасно заезжать в Константиновку: по словам Ткачева, россияне целенаправленно охотились за такими машинами. Поэтому медицинский транспорт ждал в Дружковке или Краматорске, а волонтеры вывозили людей из города в эти точки.
«Я туда-сюда, и туда-сюда, и туда-сюда. Вот такой маршрут», — говорит он.
Часто рядом с людьми, которых нужно было эвакуировать, уже не оставалось никого, кто мог бы помочь. В многоэтажках и по соседству жили такие же пожилые люди, родственники были далеко, а сами люди не могли пройти даже несколько метров без поддержки.
В фильме несколько раз звучит фраза Ткачева — «традиционный константиновский топ-топ». Так он называл медленный путь от квартиры или дома до эвакуационной машины.
«Этот мой «топ-топ» скорее был проверкой на нервы и отвлечением. Потому что, когда над головой жужжат дроны, где-то что-то прилетает, то сложно идти», — говорит он.
А еще люди часто тянули время. Кто-то вдруг «терял» телефон, который лежал на видном месте. Кто-то искал документы, любимый платок или вспоминал, что не может уехать без шубы.
Для волонтеров это были минуты риска. Для людей — последняя возможность побыть в своем дворе или в квартире.
Один из самых напряженных эпизодов фильма — эвакуация из многоэтажки, где людей пришлось спускать по лестнице. Это произошло 7 ноября. Женщина, которую вывозили, по дороге вспомнила о шубе. За кадром, рассказывает Ткачев, он пытался шутить, чтобы успокоить ее: мол, поехали, будет вам и шуба, и оливье, и холодец.
Эту эвакуацию команда проводила вместе с волонтером Богданом Зуяковым. Он поднимался на седьмой этаж и помогал спускать людей, пока другие выпиливали пожарные люки болгаркой. Ткачев тем временем успел отвезти других эвакуированных в Дружковку и вернуться обратно.
«Получается, что они два этажа людей снаружи спускали. И там это тоже не видно в фильме, но дроны, которые мимо пролетали, даже приостанавливались, чтобы разглядеть, а что это такое происходит. Наверное, думали: а что это за придурки здесь лазают», — вспоминает он.
Каждая ложная заявка на эвакуацию означает для волонтеров не просто потерянное время, а реальный риск для экипажа. Бывали случаи, когда родственники просили приехать за родителями, но на месте люди отказывались выезжать. Ткачев говорит, что у «Пролиска» большой опыт, поэтому они старались минимизировать такие ситуации, ведь ехать в Константиновку «просто попробовать» — слишком опасно.
Заявки перепроверяли через местные власти, военных и другие источники. Причина — родственники не всегда говорили правду.
«Дети часто реально лгут, клянутся, божаются. Звонят из Польши, Германии, Киева, Ужгорода и говорят: родители уже точно-точно готовы, хотят уехать на 200%», — рассказывает Ткачев.
Иногда, говорит он, родные на самом деле не надеялись, что волонтеры убедят родителей. Им было важно просто получить подтверждение, что те живы. Если люди отказывались от эвакуации, волонтеры снимали это на видео и отправляли родным.
«Для многих важно просто увидеть их на видео. Так они убеждаются, что родители в здравом теле, но, возможно, не в здравом духе», — говорит Ткачев.
Машины «Пролиски» неоднократно попадали под атаки. Один из дронов, рассказывает Ткачев, попал прямо в эмблему гуманитарной миссии.
«Это был целенаправленный дрон на оптоволокне. Ударил прямо в эмблему. Как говорят военные, это реальное наказание нам», — говорит он.
По словам волонтера, в сентябре российский дрон уже снимал машину «Пролиски», после чего оккупанты публиковали видео на своих каналах и утверждали, что «с гражданскими не воюют». Но в тот же день другой дрон взорвался позади машины после работы РЭБ.
Поврежденные машины ремонтируют и снова возвращают в строй. Таких случаев, говорит Ткачев, много. В частности, машину гражданского капеллана Олега Ткаченко атаковали в Лимане, затем после ремонта — снова в Дружковке. Другой автомобиль «Пролиски» дрон атаковал 20 марта.
«К сожалению, в тот раз были еще и погибшие. Машины мы отремонтируем, а людей не вернешь», — с грустью добавляет Ткачев.
Сейчас сам Ткачев временно не ездит в самые опасные районы, пока команда ожидает бронированный транспорт. Самые рискованные заявки с линии фронта передают отрядам Нацполиции «Белый ангел», ГСЧС и другим волонтерам. «Пролиска» продолжает эвакуации из Краматорска, Славянска и других относительно более безопасных городов, где потребность в этом тоже растет.
За последние 2–3 месяца количество желающих выехать из Славянска и Краматорска, по словам Ткачева, выросло в 5–6 раз. Ежедневно «Пролиска» вывозит медицинским транспортом от 5 до 12 человек, микроавтобусами — еще примерно 50–80, а также несколько семей с имуществом.
Одно из новых направлений работы — эвакуация семей не только с сумками, но и с вещами, мебелью, бытовой техникой, животными.
«Почему люди часто не хотят уезжать? Они же понимают, что если уедут с парой сумок, то уже не скоро смогут купить стиральную машину, холодильник, какую-то мебель», — объясняет Ткачев.
Поэтому семью могут вывозить на микроавтобусе, а рядом едет грузовик с вещами — мебелью, техникой, гуманитарной помощью.
«Вывозить стараемся по максимуму. Кроме вещей, еще и животных, кур. Все, что влезает», — улыбается мужчина.
Транспорт, говорит Ткачев, еще можно найти. Сложнее — найти людей, готовых работать в таких условиях даже за зарплату.
«Иногда говорят: почему сотрудников «Пролиски» называют волонтерами, ведь вы же получаете зарплату. А оказывается, что есть реальный дефицит кадров. Не так много желающих ехать в эту зону и заниматься эвакуацией», — говорит он.
Несмотря на обстрелы, многие люди остаются в прифронтовых городах до тех пор, пока там есть хотя бы минимальные условия для жизни. Ткачев говорит: на эвакуацию часто больше влияет не опасность, а утрата быта.
«К сожалению, больше к эвакуации побуждают людей не частые обстрелы, не дроны, а именно отсутствие электричества, газа, воды», — говорит он.
В то же время он отдельно упоминает коммунальщиков, энергетиков, газовиков и интернетщиков, которые продолжают работать после ударов.
«Коммунальщики — настоящие герои, хотя о них мало пишут и говорят. Я часто видел: пыль от взрыва еще не осела, а они уже из всех щелей вылезли и давай убирать, восстанавливать. Тут же подъехали интернетщики, прокладывают интернет. Энергетики сразу начинают лазать по столбам, газовая служба что-то там проверяет. Реально, всего полчаса как КАБы упали, а уже все работают на полную», — говорит Ткачев.
Именно благодаря их работе люди часто продолжают откладывать выезд: пока время от времени есть свет, вода или связь, они держатся за город.
После просмотра фильма «Константиновка. В полуокружении и на грани» Ткачев говорит: смотрел его скорее как зритель, а не как человек, который был внутри этих событий. Не потому, что не помнит. А потому, что иначе такую работу было бы невозможно выдержать.
«Слава Богу, он дал мне какие-то предохранители в сердце. И эти истории не уничтожают меня морально», — говорит он.
Труднее всего, говорит волонтер, видеть не саму эвакуацию, а момент, когда люди осознают: они уезжают навсегда.
«Иногда, когда эвакуируешь людей, они не просто плачут или грустят, а как будто кричат от горя и осознания, что никогда больше не вернутся», — говорит Ткачев.
После фильма у него все равно мелькнула мысль: все ли тогда сделали правильно, никого ли не забыли, могли ли успеть больше. Но ответ, говорит он, один: «Я точно знаю, что делали все, что в наших силах. Никому не отказывали в эвакуации, пытались уговаривать людей. Но люди делают свой выбор».
Посмотреть документальный фильм об эвакуации из Константиновки можно на платформе MEGOGO или на YouTube-канале гуманитарной миссии «Пролиска».
Напомним, что к 20 мая 2026 года из Дружковки официально эвакуировали всех детей — обязательный выезд там начался еще в августе 2025 года. В то же время в Славянске и Краматорске пока остаются дети, однако эвакуационные группы работают с родителями, чтобы семьи уехали.