Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Пока за Мирноградскую громаду идут бои, сам город фактически находится под оккупацией, говорит глава местной военной администрации Юрий Третяк. Жителей, которые там остались, эвакуировать невозможно. А самой большой проблемой для тех, кто уехал, остаются компенсации за разрушенное жилье. О ситуации на территории громады, работе комиссии по обследованию жилья и ошибках, которые допускают жители в своих обращениях, чиновник рассказал журналистам Вильного Радио.
К сожалению, сейчас линия соприкосновения приближается. Кое-где на окраинах Мирнограда уже даже разбивают тайники российской техники. Учитывая это, как бы вы на данный момент охарактеризовали ситуацию в громаде?
Громада полностью не захвачена, но сам город Мирноград фактически уже оккупирован. Насколько я знаю из разговоров с нашими военными, они по отдельности заходят туда, как сами говорят, «наводят шороху», но постоянно там уже не находятся.
По вашим данным, еще много людей остаются в громаде?
Сейчас это неизвестно. Люди, которые там находятся и выходят на связь, стараются не отходить далеко от дома. Они говорят только о тех, кто рядом с ними.
В начале этого года зимой, когда я общался с военными, которые еще там находились, они говорили, что примерно 2 000 – 1 800 человек еще оставались. Но это не точные оценки, а количество по их ощущениям.
А сейчас же россияне многих людей вывезли в фильтрационные лагеря. Я так понимаю, речь идет о тех, чей возраст подходит [для мобилизации]. Потому что на прошлой неделе я разговаривал с людьми, которые там остаются и которым удается позвонить или что-то написать, и тех, кому до 50 лет, почти принудительно вывозят. А старшим, уже в более пожилом возрасте, выезд предлагают, но к нему уже не подталкивают.
Это из самого Мирнограда забирают или вообще из громады?
Из Мирнограда. Кстати, там наши люди еще зимой рассказывали, что было много неместных. То есть те 1 800, о которых говорили военные, — это в целом. Они же не знают, кто местный, а кто нет. Есть люди из других громад, из окрестных сел. Наверное, когда линия фронта продвигалась, они уезжали дальше.
Вы говорите, что некоторые люди выходят на связь. Не из самого Мирнограда, а хотя бы из громады есть ли еще возможность их эвакуировать?
Нет. Уже вообще, к сожалению. Последний раз это было возможно в феврале или в начале марта. Это последние случаи, и они были единичными. Насколько я помню, тогда военные вывозили людей на НРК (наземном роботизированном комплексе, — ред.), то есть уже даже не на автотранспорте. Или когда жители сами добирались до Родинского или чуть дальше, их забирали и довозили до Доброполья.
С ухудшением ситуации в громаде фиксируете ли вы увеличение количества обращений за компенсациями за жилье от людей, которые выехали?
Нет, это не связано. Их было больше, когда, как говорится, баба бабе сказала и заработало это «BBC», что Мирноград скоро признают оккупированным. Это было в апреле, когда город фактически уже захватили. Тогда говорили, что с мая он официально будет оккупирован, и пошел поток обращений.
С августа 2024 года Министерство развития громад и территорий официально отнесло Мирноградскую громаду к территориям активных боевых действий. На таких территориях компенсации можно получить только за разрушенное жилье (в виде жилищного сертификата), а не за поврежденное.
Чтобы определить степень разрушений, члены профильных комиссий используют дистанционные методы обследования. Для этого, в частности, анализируют спутниковые снимки от Государственного космического агентства, материалы, полученные с помощью съемки с БПЛА, а также фото- и видеодоказательства владельцев домов, если они соответствуют требованиям:
В то же время в Украине пока нет механизма, который позволил бы получить компенсацию за разрушенное жилье в оккупации. Поэтому жители населенных пунктов, находящихся под угрозой захвата, пытаются получить выплату до того, как оккупацию признают официально. Единственным вариантом для них после этого будет только жилищный ваучер. Сейчас его предоставляют только некоторым категориям переселенцев.
Потом я выступал, мы писали в группы, где администраторы идут на контакт, рассказывали на личных приемах, что это происходит не так быстро. Приводил пример Торецка — он фактически оккупирован с осени прошлого года, но официально это до сих пор не признали. Тогда люди немного успокоились.
Сейчас обращений стало чуть больше, потому что у нас почти месяц не обновлялись списки разрушенного имущества. Мы ждали пять запросов в ГКА (Государственное космическое агентство, — ред.), но ответов не было. Сейчас начали поступать новые снимки, а мы же не могли без них принимать решения. Точнее как — мы принимали решения по фотографиям с земли, которые нам предоставили люди. Вот когда их знакомые, которые остались, обошли вокруг, сделали снимки и прислали их нам. Целый месяц мы могли принимать решения только так. Хотя бывали случаи, когда люди врали насчет фотографий.
Но ведь на фотографиях должны быть какие-то опознавательные знаки?
Когда дом разрушен напрочь, на нем не остается опознавательных знаков. Мы стараемся просить фото разрушенного дома, фото, сделанное в мирное время, например, на память или когда во дворе праздновали день рождения, и фото техпаспорта. Тогда мы можем сравнить их и действительно понять, что это именно тот дом, о котором говорится в заявлении.
Много таких случаев, когда люди пытаются обманывать?
Сейчас их уже стало гораздо меньше. Наверное, после зимы, когда мы начали возвращать [заявления] и отказывать. Тогда их было довольно много.
Когда люди регистрируются в «Дії», мы из электронной базы формируем запросы в ГКА и отправляем их туда, потому что им нужен не только адрес, но и координаты дома. И пока ГКА не предоставило нам снимки, а сроки рассмотрения уже истекли, мы не отказываем людям, чтобы им не пришлось заново подавать заявления. Мы приостанавливаем рассмотрение, пока не дождемся снимков, по которым можно принять окончательное решение — разрушен дом или нет. И иногда, чтобы не ждать ответа от ГКА, люди договариваются с кем-то там, и им присылают фото своих [разрушенных] домов. А мы же видим несоответствие, когда целый дом из белого кирпича, а руины — нет.
А вообще как часто вы отправляете запросы в Государственное космическое агентство?
Почти каждую неделю.
А вообще, кроме компенсаций, что еще беспокоит жителей громады?
Процентов 90 — это все-таки компенсации. Но еще есть вопросы юридического характера. Это имущественные права: кто-то не успел переоформить жилье, внести его в электронный реестр вещных прав, у кого-то проблемы с наследством, где-то сособственник или потенциальный получатель сертификата умер. В общем, такие вопросы. Какие-то из них можно решить, а какие-то — нет. Например, у некоторых людей до сих пор жилье не приватизировано, но, к сожалению, сейчас реестры закрыты и приватизировать его уже невозможно.
А вы архивы БТИ…
Вывезли.
Они у вас оцифрованы?
Нет. Мы их только начинаем оцифровывать, потому что вывозили все в спешке. Разгрузили, сейчас сортируем их, раскладываем, потому что там очень много всего. Мы понимаем, что нужно оцифровать, но это происходит не так быстро.
Чтобы помочь людям с юридическими вопросами, вы договариваетесь о встречах с юристами для них?
Нет. Это вопросы, с которыми мы можем справиться сами. Люди обращаются к нашему юристу, в ЦПАУ или к госрегистратору, и они решаются. Хотя довольно много людей сами нанимают адвокатов. Ко мне на прием часто приходят адвокаты, у которых по 10–15 подопечных из громады. В основном это пожилые люди, которые не знают, что делать, или живут далеко. Они находят адвокатов, которые приезжают и работают по списку.
Есть нормальные адвокаты, которые работают честно. А есть те, кто либо не имеет нужной квалификации, либо сознательно вводит людей в заблуждение. Обычно это касается случаев, когда дом не разрушен. Есть даже снимки ГКА, на которых видно, что он поврежден и его нельзя признать разрушенным. Но адвокаты обещают людям, что через суд это признают. А суд же выносит решение, чтобы мы рассмотрели заявление повторно. Мы повторно рассматриваем, но если дом не разрушен, мы снова решим, что он поврежден — будет отказ. И тогда получается, что люди просто потратили деньги, нервы и время.
А вообще у вас такие судебные дела часто случаются?
Нет. Таких немного, но они бывают. Вообще многие люди понимают ситуацию. Они звонят и говорят, что соседи нанимают адвоката (это в основном касается многоэтажных домов). Просят сказать, стоит или нет. Я отвечаю: «Есть такой порядок. Посмотрите статью такую-то закона такого-то, почитайте и примите решение, стоит ли вам тратиться на адвоката». Иногда люди смотрят и понимают, что это того не стоит.
Я тоже понимаю людей, но иногда они не видят… Как-то мне звонила женщина и говорила, что у нее дом разрушен напрочь. Соседи ей сказали, что там почти ничего не осталось. Я ответил, что сейчас нет фото с ГКА, как придут — рассмотрим. Потом рассмотрели, а это частный дом с поврежденной крышей, но сам дом целый. Мы отказали, а потом она прислала мне какие-то снимки с коммерческих сайтов. Говорит: «Посмотрите, там же только полстены!». Но какие полстены, если геометрия всего дома сохранилась? Дом стоит!
Это видно на фото, которые она вам показывала, или ей просто не те снимки предоставили?
Именно на тех фото, которые она нам прислала и попросила посмотреть. Говорила, что, может, на снимках ГКА плохо видно. Но ведь на ее фото тоже видно, что дом стоит — там только крыша повреждена.
То есть здесь еще есть такая эмоциональная составляющая?
Да-да. В общей сложности люди понимают. Но бывает, что они не хотят этого делать. Например, так было с домом, где жила моя мама. Кажется, в декабре прошлого года соседи ей позвонили и сказали, что от дома с четырьмя подъездами осталось всего полподъезда. Все разрушено, напрочь. Я сказал: «Будут снимки, по ним станет понятно — тогда примем решение».
В марте пришли снимки. Я посмотрел, что в списке есть дом мамы, но сами снимки не просматривал. А она тогда еще у меня в гостях была. Говорю: «Мам, сегодня будет комиссия. Мы примем решение — будет разрушенный». Начинается комиссия, мы смотрим, а там только дырка в крыше третьего подъезда. То есть дом поврежден. Говорю: «Мам, извини, останешься без сертификата». А соседи звонят мне и говорят: «Да нам сказали, да вы кому-то делаете!» Но если бы я мог, я бы маме не помог? Если дом поврежденный, а не разрушенный — что поделаешь?
Иногда люди подают технические отчеты, но сейчас мы их не рассматриваем. Согласно порядку, эксперт должен приехать и осмотреть дом лично. И если нам приносят отчеты за март, а с ноября точно ни один эксперт даже теоретически не мог заехать на территорию, мы же понимаем, что это филькина грамота. А были и такие эксперты, что даже использовали фотографии из российских источников. Они же тоже публикуют видео, фото, и там даже видно, что это с российского Telegram-канала.
Учитывая самые распространенные ошибки в обращениях, что бы вы посоветовал жителям своей громады, которые пытаются получить компенсации?
В первую очередь — не присылать копии нужных документов, пока дом не признали разрушенным. Этот статус может появиться через месяц, через два, и потом найти документы в этом хаосе уже почти невозможно. Или возможно, но тогда придется отложить другие дела и искать — это очень затрудняет работу.
Также обязательно нужно проверять, чтобы все документы были в формате PDF. Некоторые люди присылают их в Word или в формате изображений PNG, но они не у всех открываются. Иногда люди хотят сделать сканы самого высокого качества, этого тоже не нужно делать. Тогда документы не помещаются в одно письмо, и оно либо не отправляется, либо приходит в облако, а комиссия получает только ссылку [на архив]. Девчата открывают ссылку, видят, что документы есть, но когда доходит очередь их загружать, документов там уже нет. Так много кто делает.
Или еще бывает, что люди начинают отправлять часть документов одним письмом, а часть — другим. Даже если это делают с разницей в несколько минут, за это время между ними может накопиться уже 50–60 сообщений. И девчата из комиссии открывают письмо, а там не хватает документов. Поэтому просьба присылать документы одним письмом и проверять, пришло ли оно. Иногда почтовый ящик перегружен, потому что люди присылают целые романы с описаниями своей жизни или отправляют документы по пять раз. Бывает, что отказ [в отправке письма из-за перегрузки почтового ящика] приходит сразу, а бывает — в течение суток. Если за это время сообщение о том, что почтовый ящик переполнен, не пришло, значит, документы пришли.
И еще очень много людей звонят или пишут, чтобы мы проверили, все ли документы они отправили. Уже вообще нет времени на это отвечать. Чтобы это сделать, мне нужно позвонить специалисту, а ему придется бросить свою работу, чтобы удовлетворить чье-то любопытство.
Если документов окажется недостаточно, я так понимаю, что комиссия сама об этом сообщит?
Бывает комиссия пишет, а люди приходят и говорят, что с ними никто не связывался. Такое на приемах бывало. Тогда начинаем проверять, а там ответ в почтовом ящике. Говорят: «А я не видел». Или, например, утверждают: «Мне никто из комиссии не звонил». Проверяем — звонили, а человек не ответил. Тогда говорит: «А я, может, был занят». Но ведь представители комиссии не будут каждому по 10 раз подряд звонить.
То есть, если подытожить, нужно отправлять документы одним письмом, в формате PDF…
И подписывать письмо адресом разрушенного имущества — указывать его в теме. Так девчата сразу его видят. Больше ничего не нужно, разве что после адреса можно еще указать, от кого заявление — от владельца или совладельца. Но сначала должен идти адрес, потому что так быстрее обрабатывать обращение.
Вот у нас недавно был прием. Приехала молодая семья, лет до 40, и спрашивает: «А когда будет сертификат?». Я спрашиваю, подавали ли они заявление. Они отвечают, что подавали в «Дію». Заходим вместе в «Дію», а там шесть уведомлений о поврежденном имуществе, одно — о разрушенном, а заявления на выплату нет.
Или примерно полтора месяца назад одна бабушка приехала из Харькова на прием в Павлоград. Говорит, что у нее в доме все еще в декабре получили сертификаты, многие уже купили жилье, а у нее ничего нет. Начинаем разбираться, а ей тоже начислили сертификат еще в декабре прошлого года, но в «Дії» его нет. Тогда мы вместе перезагружаем ей «Дію», и там появляется сертификат еще от 4 или 9 декабря. Говорю: «Вот видите, не стоило приезжать». Но она сказала, что не жалеет, что приехала. Такая счастливая была.
Вообще много людей звонят или пишут в комиссию или мне лично: «А вот у меня в «Дії» то-то. Что мне делать?» Я на такое уже не отвечаю, просто не успеваю. Не раз говорил и на приемах, и в интервью, что мы не администраторы «Дії». Там есть раздел «Вопросы и ответы» — можно посмотреть информацию. Если ответа нет, можно обратиться в службу поддержки, где вам скажут, что делать. Потому что мы этого не знаем.
Напомним, журналисты Вильного Радио собрали всю полезную информацию о компенсациях в руководстве. Оно полезно независимо от того, хотите ли вы отремонтировать поврежденное жилье, купить новое вместо разрушенного или ваш дом остался в оккупации. А признанные разрушенными дома по улицам всей области нанесли на интерактивную карту.