Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Глава Константиновской громады Сергей Горбунов в последний раз был в городе в самом начале 2026 года. Говорит, что теперь туда уже почти невозможно попасть даже с военными. Несмотря на это, команда военной администрации продолжает выполнять рабочие задачи: занимается обороной области, оформляет компенсации за разрушенное жилье и принимает людей, которые чуть ли не каждый день выходят из города под обстрелами.
Журналисты Вильного Радио пообщались с Сергеем Горбуновым о том, как сегодня живёт громада, почему получить компенсацию иногда сложнее, чем кажется, и что больше всего беспокоит местных жителей.
— Какова сейчас ситуация в громаде?
Горбунов на мгновение грустно улыбается.
— А у вас можно использовать нецензурные слова?
Говорим, что в тексте поставим звездочки.
«Да, сложная ситуация… В Константиновку уже невозможно заехать. Я был там в последний раз, если память не изменяет, в январе. И тогда это было очень сложно, только с военными. А сейчас уже всё, нереально», — уже без улыбки отвечает Горбунов.
Несмотря на это, в городе ещё остаются мирные жители. И почти каждый день появляются новые истории людей, которые всё же решаются выйти — уже тогда, когда сделать это значительно опаснее, чем несколько месяцев назад.
Говорит, что некоторые чудом добираются до Алексеево-Дружковки, звонят оттуда родным, волонтерам или непосредственно начальнику администрации. Других военные порой выводят в Дружковку, а уже оттуда людей доставляют в Краматорск.
«Много историй, они появляются почти каждый день», — говорит Сергей Горбунов.
Одна из них ему особенно запомнилась.
«Женщина вышла. Надела розовый рюкзак, кроссовки, шла и махала перед дронами, мол: я гражданская. Её не задели. Мы её забрали, дали одежду, еду, помогли с документами. Спрашиваем: «Почему вы так долго оставались?» А она говорит: «Из-за сына. Он был призывного возраста», — рассказывает чиновник.
По словам начальника ГВА, они неоднократно объясняли людям: тех, кто выходит из Константиновки, никто не повезет прямо из эвакуации в территориальный центр комплектования.
«Мы это повсюду доносили вместе с главой областной военной администрации. Говорили, что такого не будет. Человеку нужно адаптироваться, прийти в себя. Но она сидела там, пока сына не убили и дом не разбомбили — тогда и вышла», — добавляет Горбунов.
Есть и другие истории. Однажды из города выходили шестеро человек, но по дороге они разделились на более мелкие группы. До безопасного места добрались не все: «Трое отстали. По ним попал FPV-дрон. А бабушка ещё и на мину наехала тачкой. Потом спрашиваем: «Почему вы сидели?» Говорят мне: «Воду мы, Николаевич, на пункте незламности брали, которые вы организовали, осмос работал и работает, а еда была, потому что гуманитарная помощь осталась, вот и сидели».
Горбунов говорит, что почти у каждой такой истории есть своя причина. Кто-то оставался из-за мужа. Кто-то не мог покинуть дом, в котором прожил всю жизнь.
И именно поэтому, говорит он, его раздражают российские видео, на которых гражданские якобы говорят, что «ждали Россию»: «Мы понимаем, что это часто совсем не так. Люди просто сидели в своих домах. А говорят теперь так, чтобы их просто не расстреляли».
Разговор сам собой переходит к тому, как за более чем год изменилась Константиновка. Вспоминаем слова военного, с которым разговаривали в апреле 2026 года. В марте 2025 года он ещё получал в Константиновке посылки от жены. Прошел всего год — и город уже тогда почти опустел.
«Я вам больше скажу, я тогда обустраивал пункт непоколебимости. Проводили электричество, отопление, устанавливали осмос для очистки воды. Это были другие вызовы. А сейчас у нас уже истории о спасении людей из охваченного боями города», — вспоминает Горбунов.
О боевой обстановке в самой Константиновке Горбунов говорит кратко. Говорит, что журналисты и сами знают, что там происходит. И действительно, в последние недели новости о городе почти не оставляют места для оптимизма: российские войска пытаются продвигаться вглубь Константиновки, бои продолжаются уже в нескольких районах города, а военные называют логистику одним из ключевых факторов, от которого зависит оборона.
Начальник Константиновской администрации рассказывает, что находится на постоянной связи с Силами обороны. Военные запрашивают схемы застройки города, уточняют маршруты.
«Я же местный. Они часто спрашивают меня по картам: где и куда лучше заехать, как свернуть, где остановиться. Я не могу раскрывать подробности… Но примерно так», — рассказывает Горбунов.
После разговоров об эвакуации решаем задать, пожалуй, самый сложный вопрос.
— Возможно, прозвучит не совсем корректно. Но как вам, местному жителю, смотреть на то, как война стирает родной город?
Горбунов отвечает не сразу: «Это всё больно. Здесь другого слова не подберёшь. Смотреть, как эти маленькие сёла стираются… Их просто сносят, там ничего не остаётся. И саму Константиновку стирают».
Говорит, что старается думать об этом как можно меньше. Не потому, что не больно. Просто работа не оставляет времени. И сейчас большая часть этой работы — прежде всего компенсации для людей, потерявших свои дома.
«Для людей сейчас очень важны компенсации за уничтоженное жилье. У нас это огромный объем. За всё время мы уже выдали сертификатов на сумму более 4 миллиардов гривен. Думаю, скоро будет уже 4,5 млрд. А самих сертификатов — более 3 000», — объясняет начальник Константиновской МВА.
Впрочем, оформить компенсацию — это далеко не всегда вопрос правильно оформленных документов. Горбунов говорит, что, пожалуй, больше всего времени занимает именно подтверждение разрушений.
Сначала администрация полагалась преимущественно на спутниковые снимки Государственного космического агентства. Но быстро стало понятно, что этого недостаточно.
«Снимки либо устаревшие, либо не очень четкие. Они нам действительно помогают, особенно когда речь идет о сельской местности. Я очень благодарен за это, но получить актуальную информацию очень сложно», — делится Горбунов.
Из-за этого приходится искать другие способы подтверждения.
«Я уже чаще обращался к нашим ребятам и девушкам из Сил обороны. Если они летали над определенным участком при выполнении заданий и у них есть видео, мы можем использовать его в качестве подтверждения разрушений», — рассказывает о сотрудничестве с военными чиновник.
Говорит, что эту проблему неоднократно поднимал и перед Министерством развития громад, и перед Уполномоченным Верховной Рады по правам человека. По его словам, еще недавно администрация получала самые свежие спутниковые снимки Константиновки только за сентябрь 2025 года.
«А сейчас хотя бы уже есть данные, кажется, за март 2026-го. Ведь до этого мы не могли подтвердить то, что на самом деле уже давно было разрушено», — говорит Горбунов.
Впрочем, даже если дом сильно поврежден, это еще не означает, что его можно признать уничтоженным.
«Бывает, да, что ты берешь съемку, а дом просто поврежден, но не уничтожен. А человек этого не понимает, он хочет получить хоть что-то, потому что туда он уже не вернётся, там всё уже, точка. Но по закону в таком случае человеку не полагается компенсация. И мы не можем выдать сертификат», — делится трудностями процесса начальник военной администрации.
Из-за этого, говорит Горбунов, он не раз предлагал на государственном уровне признать отдельные города полностью непригодными для жизни, чтобы люди могли автоматически получать компенсацию. Пока такого решения нет.
Вместо этого каждый случай проходит через две отдельные комиссии: «Сначала одна комиссия должна подтвердить, что объект нужно обследовать дистанционно. Затем вторая — уже после обследования — принимает решение о выдаче сертификата. Это очень долго. И людям тяжело, и сотрудникам тяжело. Но такой закон, мы не можем поступить иначе».
Когда мы говорим, что люди часто жалуются ещё и на недостаток информации о рассмотрении заявлений, Горбунов кивает. Но сразу добавляет, что именно поэтому администрация и публикует результаты работы комиссий.
«Это означает, что мы наконец нашли подтверждение: снимки от военных, Государственного космического агентства или других источников. Но часто бывают и сложные ситуации. Бывает, многоэтажка сгорела, но официально её ещё нельзя признать разрушенной. Требуется экспертиза. Я и сам понимаю: скорее всего, эксперт скажет, что после такого пожара она уже непригодна для проживания. Но комиссия не имеет права принимать решение без этого», — рассказывает Горбунов.
На мгновение он переводит разговор с законов на людей: «Я понимаю, почему все хотят получить компенсацию. Мы все остались без жилья. Я тоже снимаю квартиру, поэтому прекрасно понимаю, сколько сейчас стоит аренда».
Сам Горбунов сейчас работает в Краматорске. Говорит, что, несмотря на потери, администрация не прекратила работу: «Мы руки не опустили. Много техники потеряли при выполнении задач, но продолжаем работать на оборону области».
Часть коммунальной техники всё же удалось спасти.
«Несколько экскаваторов спасли, они были повреждены. Мы их восстановили, и сейчас они работают на оборону области. То же самое с грузовиками, другой коммунальной техникой. Всё, что удалось вывезти, перегнали, я определил, куда именно. Да, её нужно ремонтировать и обслуживать. Но это дешевле, чем покупать новую», — рассказывает Сергей Горбунов.
От коммунальных предприятий, которые когда-то обслуживали город, осталось лишь несколько. Теперь они выполняют совсем другую работу.
«Люди роют, копают, возят, пилят древесину для окопов. На одних предприятиях работает по десять человек, на другом — вообще четверо. Большинство пришлось сократить, потому что громаду они уже не могут обслуживать. Сейчас они работают на оборону», — отмечает начальник ВА.
Постепенно разговор переходит от войны к жизни после эвакуации. Говорит, что после компенсаций люди чаще всего спрашивают о двух вещах: хабах и гуманитарной помощи.
Горбунов рассказывает, что хабы уже работают в Киеве и Кременчуге. И ещё один планируют открыть в Александрии, но пока подробностей начальник военной администрации не сообщает.
Делится тем, что найти помещение непросто.
«Я пытаюсь договориться, чтобы нам сдавали их по этой программе, где аренда льготная — за 1 гривну. Потому что просто тратить большие деньги на аренду тоже неправильно. Это помощь людям, я понимаю, но для бюджета это большая нагрузка», — объясняет чиновник.
Не менее болезненной темой остается гуманитарная помощь. Горбунов вспоминает, что когда Константиновка еще была доступна, помощь оказывали в больших масштабах.
«Мы буквально заваливали людей гуманитарной помощью, завозили фурами. И сейчас тех, кто выезжает из города, мы часто спрашиваем, как они выжили и чем питались. Люди рассказывают, что зайди в любой дом, в любую квартиру — там до сих пор лежит что-то из гуманитарной помощи. Благодаря ей некоторые жители и выжили», — говорит мужчина.
Но после эвакуации в более безопасные регионы ситуация кардинально меняется.
«Человек жил в своей квартире, не платил за аренду, получал гуманитарную помощь. А сейчас она уехала — вынуждена искать работу, платить за жилье, а гуманитарную помощь уже не получает, потому что доноры говорят: она предусмотрена только для прифронтовых громад», — объясняет Сергей Горбунов.
Говорит, что неоднократно пытался убедить международных партнеров пересмотреть этот подход: «Я понимаю, у них свои правила. А здесь реальность и реальная потребность в поддержке. Я им всё это объясняю. Но пока не все доноры прислушиваются. Разве что иногда удаётся помочь, тогда я развожу всё в наши хабы».
В заключение спрашиваем ещё об одном распространённом мнении: могла ли гуманитарная помощь удержать людей от эвакуации? Горбунов отрицательно качает головой.
«Возможно, были какие-то единичные случаи. Но дело вовсе не в гуманитарной помощи. Человек остается не потому, что ему привезли продуктовый набор. Он остается, потому что это его земля. Его дом, который он строил, на который брал кредиты, в котором прожил всю жизнь. Вот это и самое трудное — оставить».
Ранее мы писали о том, как «Пролиска» эвакуировала мирных жителей из Константиновки в ноябре-декабре 2025 года и о ситуации в городе по состоянию на середину июня 2026 года.