Сначала нужно действовать, а потом рассказывать: командир роты 60-й бригады об операции «Вивальди», боях за Колодязи и изменениях в армии

Об участии своей роты в операции «Вивальди» Александр с позывным Рукопашник узнал уже тогда, когда она продолжалась. Военный убежден: именно информационное молчание помогает не раскрывать противнику планы украинских сил. В интервью Вильному Радио командир 8-й роты 3-го механизированного батальона 60-й ОМБр рассказал, как его бойцы зачищали Колодязи от российских военных, почему даже один километр продвижения требует тщательной подготовки и как изменилась бригада за последний год.

Как для вашей бригады, вашей роты и для вас лично началась операция «Вивальди»? Какова была ситуация на вашем участке фронта до её начала и что нужно было изменить?

Вам говорить откровенно и правду?

Да, желательно. Конечно, то, что вы можете говорить.

Тогда я буду исходить из того, что касается именно меня и моей роты. Лично я, как командир пехотной роты, узнал, что непосредственно моя рота и наш батальон уже участвуют в операции «Вивальди» месяц назад. Но за что я ценю и люблю Третий армейский корпус, так это за то, что у нас царит радиотишина. То есть нет каких-то голословных заявлений. Нужно своими действиями что-то доказывать, а не сначала трубить всем и везде, что вот мы планируем что-то грандиозное. Ведь оценивать будут именно по нашим действиям.

Сразу же уточню насчёт информационного молчания, и здесь я даже не о СМИ. Уже по завершении основных действий операции в Третьем армейском корпусе рассказали, что, конечно, и бывший главнокомандующий ВСУ Сырский, и действующий главнокомандующий Драпатый согласовали секретность операции и отсутствие публичных отчетов. Отдельные успехи не сразу фиксировались в системе «Дельта». Навстречу в этом вопросе пошли многие украинские и западные оинтеры. И тот же DeepState не обновлял информацию намеренно. Как вам кажется, была ли эта секретность оправдана в данном случае?

Абсолютно. Я из тех людей, которые иногда, когда у меня есть время и возможность, слушаю отдельные эфиры, и то, что говорят некоторые приглашённые гости, меня удивляет. У меня часто нет слов — одни эмоции. Потому что я не понимаю, зачем такую информацию, довольно ценную, рассказывать вообще так рано.

Особенно о том, что у нас в распоряжении есть какие-то средства поражения на тех или иных направлениях.

Мне кажется, сначала это нужно сделать, а только потом сообщать. Я бы даже сообщал где-то 0,5 процента, или даже 0,1 процента. То есть раскрывал бы то, что не повредит дальнейшим действиям.

Когда нарушается эта радиотишина, ну, я так это называю, то мы предупреждаем врага о том, что будем наносить удар, как будем его наносить и чем будем его наносить. Получается вроде такого послания врагу: вот, пожалуйста, готовьтесь, мы будем предпринимать те или иные действия. Моё субъективное мнение — этого категорически делать нельзя.

Это я говорю и своему личному составу. Точно так же я лучше промолчу, чем скажу лишнее. Если хоть что-то, хоть один процент, хоть 0,5 процента может навредить нашим результатам, то об этом лучше не говорить, чем говорить. Нужно действовать, а потом все это рассказывать, когда операция уже будет успешно проведена. Тогда можно постепенно раскрывать те или иные детали. И опять же: никто не застрахован от того, что завтра может состояться какая-то подобная операция или появятся какие-то подобные планы. И если мы раскроем все детали, то просто можем не повторить тот успех.

Не влияет ли такой подход на слаженность между бригадами? Понимаю, что это другой аспект вопроса, но всё же. В таких операциях, да и не только, важно понимать, что делают соседи на участке.

Да, мы говорим о разных вещах. Все, что касается Третьего армейского корпуса, — здесь слаженный организм является основой. Потому что, если не будет взаимодействия между нами, между смежными подразделениями, то всё развалится. А важно знать, что происходит слева, справа, впереди и сзади. Возьмем, например, часы или компас, кому как удобнее. Если, в первую очередь, не будет между нами понимания, кто где стоит, кто что делает и какая задача стоит, то вполне вероятно, что это будет путаница и хаос.

Поэтому неважно, как будет называться операция. Будет ли это «Вивальди», «Штраус» или «Паганини». Это просто название, а важно именно взаимодействие — оно происходит ежедневно. Для этого есть люди, которые отвечают именно за эту составляющую.

То есть там есть капитаны боя, которые общаются между собой, которые всё наносят на карты. Они всегда держат всё под контролем: не только свои действия, но и действия соседей, чтобы понимать, какие у них произошли изменения. Ведь именно благодаря таким изменениям вы можете всё оперативно перепланировать. Условно мы сегодня планируем совершить то или иное действие, но из-за того, что у соседей что-то пошло не по плану, мы и перепланируем свои действия. Например, у них возникла проблема на конкретном участке, а этот участок напрямую очень сильно касается нас. Почему? Потому что через эти участки, допустим, могут пролетать средства, которые будут поражать уже наш участок. Где-то нужно подождать, а где-то, наоборот, ускориться. И всё это благодаря взаимодействию.

Какова была роль именно 60-й бригады в операции? В частности, бригадный генерал Андрей Билецкий говорил, что на 60-ю ОМБр «свалили огромный участок фронта, там, где противник непосредственно наступал». Поэтому и благодаря надежной обороне у других бригад появилась возможность быстро перегруппироваться и начать наступательные действия. О каких задачах и результатах её подразделений уже можно рассказать публично? Как вы оцениваете работу конкретно своей роты? Хотя и узнали о своём непосредственном участии не так давно.

Я не думаю, что на результаты наших действий каким-то образом повлияло знание или незнание того, что мы давно являемся частью операции «Вивальди». У нас были и есть задачи, которые нужно выполнять. Какой-то участок у нас стоит в обороне, а какой-то участок наступает.

Если позволяет наша местность, позволяют наши приказы, позволяет наш участок в целом продвигаться — мы продвигаемся. У нас на руках есть вся информация для того, чтобы понимать, можем ли мы продвигаться именно на этом участке. Что это означает? Достаточно ли там средств поражения для того, чтобы расчистить этот участок? Достаточно ли у нас квалифицированных людей, чтобы они смогли выполнить эту задачу? Что такое квалификация? Это, допустим, способность провести быстрое наступление. Занять ту или иную территорию. Это осведомленность о количестве врагов, об их состоянии, о том, какими средствами располагает враг и будет ли у него поддержка. А если будет, то какая? Откуда всё это будет происходить? Это такой огромный спектр.

То есть для того, чтобы просто элементарно продвинуться на километр, вы должны учесть огромное количество информации. Поэтому, когда есть та или иная информация, плюс взаимодействие со смежными подразделениями, то вы просто делаете свое дело с тем личным составом, который у вас есть. И не забывайте, что первая задача — это не то, как там в Советском Союзе было: любой ценой выполнить эту задачу. Нет, так не работает. Нужно понимать свои силы и то, достаточно ли у вас информации для того, чтобы выполнить эту задачу.

В открытых источниках сообщалось, что в ходе операции удалось освободить или установить контроль над несколькими населёнными пунктами (Колодязи, Дерилово, Дробишево и другие). Возможно, о какой-то одной конкретной операции можно рассказать?

Не смогу рассказать обо всех населенных пунктах, которые освобождали, и в освобождении которых мы принимали участие. Давайте просто сосредоточимся на тех самых Колодязях.

Колодязи до войны были довольно хорошим, красивым селом. Такой небольшой населённый пункт с каким-то количеством домов. И, собственно, в этих домах размещался враг. То есть там были инфильтрированные противники. Враг проникает небольшими группами, и ты никогда не понимаешь, где твои ребята могут его встретить, когда будут продвигаться.

Проблема в том, что городские бои или бои в застроенной местности сильно отличаются от боев в лесополосах и насаждениях. Это совсем другая война. Почему? Потому что, когда наши ребята продвигаются, мы понимаем, что из любого укрытия может начаться бой.

К тому же нужно учитывать растительность в разных населенных пунктах. И когда мы продвигались, там, в Колодязях, растительность была довольно густой. И повсюду мог поджидать враг. Когда наши ребята совершали перебежки, чтобы занять тот или иной дом для продвижения, у нас происходили прямые столкновения с врагом. Кого-то обезвреживали, кого-то брали в плен.

Что касается Колодязей, то мы лично с местным населением именно там не встречались. Но врага там было довольно много. Там нужно было действовать филигранно, очень поэтапно и осторожно. Нельзя было идти в лобовую атаку. Враг был разбросан по всему селу. И мы вот так, шаг за шагом, выбивали их. Шаг за шагом мы зачистили этот населённый пункт.

Читати також: «Перекрыли небо и окружили село»: как освобождали Колодязи в рамках операции «Вивальди» на Лиманском направлении

Что говорят те россияне, которые сдаются в плен? Есть ли в них какая-то ценность, кроме того, что впоследствии на них можно обменять пленных украинских военных? Или все же от них можно получить какую-то важную информацию?

За это время с 2022 года и по настоящее время, до 2026 года, я констатирую тот факт, что у врага есть так называемая мантра, которой они руководствуются. Все начинают рассказывать, что это не их война, «мы все славяне», их отправляли без согласия, их обманули. Все как один шли либо водителями, либо что-то строить. Это уже настолько заезженная пластинка, что нам уже неинтересно это слушать.

Враг коварен, он может лгать нам в глаза, потому что, когда он в плену, у него задача — выжить. И он будет рассказывать нам всё, что угодно.

Что я могу сказать о тех пленных, которых мы лично брали в плен? Это были и «летчики», то есть операторы дронов, и пехотинцы. Они, как правило, все одно и то же рассказывают, что вот они такие белые и пушистые. Они сами не понимают, почему они сюда пошли. Кто-то рассказывает о тяжёлой судьбе, кто-то о проблемах с деньгами. Но я констатирую факт: их словам нельзя верить вообще. Враг у нас на территории, и если возникнет какая-то ситуация и возможность, он воспользуется этим на все 100%. Поэтому здесь осторожность с нашей стороны должна быть на все 300%. Врагу верить нельзя. Даже если он хочет выдать себя за жертву, никакой жертвы там нет.

В этом плане у нас нет каких-то розовых очков. Так получилось, что из-за хаоса, растерянности, из-за того, что испугались, или просто из-за отсутствия поддержки, они и сдаются в плен. Дальше у них стоит задача — вешать лапшу на уши, чтобы выжить.

В публикациях о «Вивальди» много внимания уделяют технологиям, дронам и наземным роботизированным комплексам. А какую роль в итоге операции сыграли непосредственно пехотинцы? Чего не смогла бы сделать техника без людей?

Думаю, что все уже знают это выражение — пока солдат не ступит на ту или иную землю, она не считается его территорией. Это касается как нас, так и врага. Пехотинец — без преувеличения — самая сложная работа. Почему? Потому что кто такой пехотинец и в чём заключается его работа? Холодно, жарко, грязно, чисто, сухо, мокро — неважно. Он продвигается, он находится на том или ином участке, где ожидает врага с любой стороны.

Поэтому на помощь пехотинцу всегда приходит артиллерия. Хотя в СМИ в своё время писали, что артиллерия сейчас не выполняет никакой полезной функции. Оспариваю это как командир пехотной роты. Потому что артиллерия играет очень важную роль, очень важную. Потому что, когда звучит «музыка» артиллерии, поверьте мне, это довольно громко, и это довольно успешно. И враг, как часто бывает, паникует именно из-за работы артиллерии.

Вторая составляющая, которая тоже не менее важна, — это летательные аппараты, это и FPV, и бомбардировщики и т. д. Здесь не так важно, какой именно аппарат. Главное, что без этих средств пехотинцу невозможно продвигаться. Прежде чем пехотинец зайдёт на тот или иной участок, работает весь наш военный «оркестр» для того, чтобы зачистить эту территорию. И уже когда отработали все возможные наши средства, и мы понимаем, что пехотинцу можно идти дальше, вот тогда пехотинец и идёт. И им приходится иметь дело с теми же пехотинцами, которые либо выжили, либо достаточно хорошо замаскировались и их не достали ни артиллерия, ни дроны. И здесь уже идет эта работа: один на один, два на два, пять на пять, десять на десять. Они принимают непосредственное участие в зачистках и в отстаивании нашей территории.

Поговорим о гражданских, которые продолжают жить, если это можно так назвать, в зоне активных боевых действий. Мы часто общаемся с представителями местной власти и эвакуаторами, которые рассказывают о трудностях со своей стороны. Но вы встречаете людей там, откуда эвакуацию уже нереально проводить. Как люди там выживают?

Это, на самом деле, очень большая загадка. И у нас тоже нет на это ответа. Думаю, что слышим то же самое, что они и другим говорят — кому я там нужен, что я там буду делать?

А ты сидишь, смотришь на всё вокруг и думаешь — а что ты здесь делаешь, кому ты здесь нужен? Ведь в этих населённых пунктах сплошные развалины, они же в большинстве случаев живут в подвалах. И ты думаешь, а стоит ли это того или нет? Я не знаю, как это можно назвать. Это как-то на самом деле дико звучит, но мирные жители уже начинают уезжать из этих населенных пунктов, когда ужас, с которым они столкнулись, уже перевешивает эту привязанность к своему дому. Я понимаю, что некоторые люди физически не могли сами уехать, например маломобильные, но ведь всегда можно кого-то попросить, по крайней мере попробовать.

И вот вопрос: почему раньше этого не сделали? Возможно, был страх, а возможно, была какая-то надежда, как обычно бывает у людей, что именно их село обойдут стороной, что именно их дом уцелеет. Уже потом, когда опасность грозит каждую минуту, они начинают как-то оттуда уходить. У людей разные истории, я, конечно, не знаю всех подробностей.

Разные и многие действительно печальные. В частности, журналистам Вильного Радио глава одной из громад рассказал, что женщина оставалась вместе с сыном призывного возраста на опасной территории из-за того, что он уклонялся от мобилизации. Закончилось всё трагически — во время одной из атак сын погиб, а женщина уже с помощью военных уехала в более безопасный регион.

Когда мы берем оккупантов в плен, то самое печальное во время разговора — выяснять, что среди них оказываются люди с наших оккупированных территорий. И они думали, что это их обойдет стороной, но на них эффективно подействовала российская пропаганда. А там ведь не только рассказывают, что они «освобождают», но и демонизируют ТЦК. Там очень хорошо умеют манипулировать понятием прав человека, а когда люди с оккупированных территорий напрямую сталкиваются с этой репрессивной машиной в виде Российской Федерации, то уже поздно. К сожалению, у людей нет понимания того, что жители оккупированных территорий нужны россиянам лишь для того, чтобы пополнить свои ресурсы. И сколько бы об этом ни говорили, сколько бы ни объясняли, почему-то это всё не срабатывает.

Если вернуться к результатам операции «Вивальди» — за четыре этапа украинские военные вернули контроль над 277 квадратными километрами. Освобожденные территории — это чрезвычайно важно, но важнее было сорвать планы противника. Командование сообщало, что россияне планируют создать плацдарм на берегу реки Черный Жеребец и продвигаться на город Святогорск и населенный пункт Рубцы, а дальше уже на Барвинково (Харьковская область). Уже затем они планируют с этого плацдарма, обходя Лиман, окружить Славянско-Краматорскую агломерацию с севера. Соответственно, конечной целью было окружение и захват Донетчины до конца этого года. Соответственно, этот план и сорвали Силы обороны. И хотя операции «Вивальди» завершились, боевые действия на Донетчине продолжаются. Какие основные выводы можно сделать? И что бы вы хотели, чтобы гражданские лица понимали о её значении?

Хочу сказать, что задач у нас не стало меньше, их становится только больше. Потому что пока враг находится на нашей территории, мы будем его уничтожать, будем его выбивать. Конечно, у нас есть и другие новости. Мы продвигаемся дальше. Куда — я пока не буду говорить, но поверьте, мы не останавливаемся. Враг коварен, мы не можем себе позволить расслабляться, и мы каждый день работаем над тем, чтобы продвигаться дальше. Мы эту работу выполняем. Это касается не только Донецкой области, это касается Запорожской, Харьковской, Сумской областей. Всех регионов, которые сейчас страдают от этой орды.

Какие направления сейчас в фокусе, я, конечно, сказать не могу, это уже должны делать официальные представители, которые будут говорить то, что можно. Повторюсь, что мы тоже не сразу узнали, и я этому рад, и считаю, что это абсолютно правильная стратегия. Каждому нужно получить информацию в нужный для него момент. Неважно, как будет называться следующая операция или операции, а мы свою работу продолжаем выполнять ежедневно, ежечасно, и нам нельзя останавливаться.

И тогда последний вопрос. Дисклеймер: я ни в коем случае не хочу обидеть 60-ю бригаду. Основываюсь лишь на том, что говорил на конференции бывший командир бригады Дмитрий Рогозюк, который с октября является командиром Третьего армейского корпуса. Он, собственно, сказал, что «бригада за год прошла путь от той, которая не может удержать фронт, до бригады, которая показала второй результат после коллег из Третьей штурмовой по освобождению территории». Собственно, этот год — что бы Вы отметили для себя? Какие изменения, по вашему мнению, больше всего повлияли на эффективность и способность выполнять поставленные перед вами задачи?

Четкость, профессионализм и прозрачность. Когда человек понимает, что от него требуется, что для этого будет сделано, на что можно опираться, когда у человека есть достоверная информация, и он может доверять своему руководству. Когда боец видит, что о нём заботятся, что он одет, что ему чётко указали, в каком направлении он будет действовать и какие первые, вторые, третьи действия ему нужно совершить. На него потом не возложат какую-то дальнейшую задачу, с которой он уже не сможет справиться.

И если все это подытожить, то это доверие к своему командованию. Мы можем отметить, что все люди на своих местах, у нас есть успех, а это говорит о том, что есть компетентность. Мы только наращиваем темп.

Ранее Вильне Радио также писало об участии 66-й ОМБр в операции «Вивальди». Её командир Ростислав Силивакин в интервью «Украинской правде» рассказал, как военным удалось освободить Среднее без потерь и почему Шандрыголове сначала решили заблокировать, а не зачищать.