Зробити резюме статті: (ChatGPT)
Поддержите Вильне Радио
Удачненская громада уже более двух лет находится в зоне активных боевых действий. Несмотря на фактически непригодные для жизни условия, там до сих пор остаются люди. Те же, кто уехал, активно восстанавливают документы и подают заявки на компенсацию за разрушенное жилье.
Начальник Удачненской поселковой военной администрации Валерий Дугельный рассказывает: за неделю до 20 жителей могут получить решение по своим домам. В то же время тем, кто ждет, в громаде с жильем пока не помогают. Обустраивать общежития не позволяет бюджет, а поиск домов в селе по программе еще продолжается.
С августа 2024 года Удачненская громада официально находится в зоне активных боевых действий. Но есть аналитики, которые утверждают, что на самом деле около трети её территории или, по крайней мере, отдельные села уже оккупированы. Как бы вы охарактеризовали ситуацию в громаде сейчас?
Спасибо аналитикам, что подсказали. Берем карту DeepState, смотрим, где проходит красная линия — линия фронта проходит по северной стороне поселка Удачное. Село Муравка и село Новониколаевка — серая зона. Село Новосергеевка захвачено. Удачное с северной стороны и территории шахтоуправления «Покровское», Сергеевка, Калиновка — в нашей зоне.
Громада признана полностью зоной активных боевых действий, оккупированных территорий не признано. Там, если говорить проще, сейчас идет охота: [россияне] заскочили, ребята нашли и ликвидировали их, и так по кругу. Вдоль реки Соленой линия фронта остановилась — они не могут перебраться на высокий берег. И Муравка, и Новониколаевка находятся под нашим огневым контролем, там оккупантов нет. Новосергеевка чуть дальше, там ситуация другая — [россияне] немного бегают, но их успешно ликвидируют.
Мы на связи с военными, и они держат нас в курсе.
Сколько людей, по вашим данным, продолжают находиться на территории громады?
Два человека остались в селе Новониколаевка — мы точно знаем, что они там остались, но не знаем, что с ними. К сожалению, есть подозрение, что они, скорее всего, не выжили. Шесть человек остались в поселке Удачное, тоже ничего не знаем об их судьбе. Три человека в селе Калиновка — эти, скорее всего, живы, потому что они когда-то выходили, ходят туда-сюда пешком. Примерно девять человек остались в селе Сергеевка — тоже не знаем, и военные нам уже ничего не сообщают, живы они или нет, что с ними.
Где-то примерно, по нашим данным, до 20 человек из всей громады, так называемые «ждуны», дождались и через Покровск выскочили на ту территорию. Некоторые уже отличились по телевидению. А все остальные эвакуировались.
Вы сказали, что трое человек из Калиновки, скорее всего, живы. Это их военные видели и вам об этом рассказывали?
Когда они выходят, связываются со старостой. Или наши люди живут рядом, видят и тогда звонят старосте: «Светлана Анатольевна, видели таких-то — приходили в магазин». Это крайнее село, откуда ещё как-то можно выйти пешком на нормальную территорию (относительно безопасную, — ред.). А потом они прячутся обратно.
Мы понимаем, что есть мужчины, которые прячутся от армии, а есть просто люди, которые непонятно что себе думают. Что тут поделаешь?
А те люди, о которых вы говорите, что они могли не выжить, наоборот, давно не выходили на связь?
Очень давно не выходили на связь. Нам ребята прислали фотографии с разведывательных дронов, что творится в тех селах, где они остались. Там нет ни одного дома, в тех развалинах выжить невозможно, тем более зимой. Дело даже не в еде и воде, хотя, кстати, питьевой воды там уже нет, но можно снег [растопить]. Просто ты не растопишь печку, потому что туда, где идет дымок, сразу прилетает. Так либо не выживешь, либо просто замерзнешь, поэтому этих людей, скорее всего, уже нет.
Вы упомянули, что жители Калиновки иногда выходили в магазин. Это где-то в соседней громаде?
Да, они выскакивают в соседнюю громаду в Днепропетровскую область. Мы же на границе, поэтому они в Славянку (административный центр Славянской сельской громады Синельниковского района Днепропетровской области, — ред.) бегают. Там магазинчики пытаются работать, а до Славянки из Калиновки километров девять-десять, то есть пешком можно дойти. Последние разы их видели там.
Последняя эвакуация у нас была 18 июля: три человека как раз из Калиновки вышли. И они же сказали, что в селе осталось ещё три человека. Они вышли пешком, военные им помогли, дронами провели. То есть кто хотел, те вышли. Военные вывозили на бронированном транспорте, бывало, и раненых вывозили. А кто не хотел или уже не был жив, остался.
Я так понимаю, поскольку вывозили военные, а ситуация в громаде крайне сложная, то о заявках на эвакуацию речи не шло?
Нет-нет, какие там заявки? Там уже ни связи, ничего. Военные знают, где кто живёт, и предлагают им уезжать. Но люди отказываются, ведь военные их подкармливают. Может, у людей стресс, шок, возможно, кого-то заклинило.
Сколько таких случаев было в Покровске: старые отец и мать, а дети сидят с ними, потому что неудобно бросить родителей. А потом детей всех убило, потому что они выходили добыть еды, воды, а старики остались. Потом они минут за 15–20 собирались, и их «Голландец» (псевдоним волонтера Дениса Христова, — ред.) вывозил. Но ведь людей насильно не заставишь.
А пока ситуация была не столь сложной, присоединялись ли представители громады к организованной эвакуации людей?
У нас закончилась возможность туда заезжать где-то к концу лета 2025 года. Потом полиция не пускала туда даже «Белых ангелов» (эвакуационный экипаж полиции, — ред.) на бронированных автомобилях. Как только ситуация с безопасностью стала такой, на этом вся эвакуация и закончилась. Потом, когда выходили на связь через военные старлинки, мы подавали заявки в организации, которые этим занимались, в основном «Белым ангелам». Те пытались договориться с военными, чтобы те, если могли, кого-то куда-то перебросили, перехватили и доставили в транзитный центр в Павлограде. Там проходила регистрация и отправка. Некоторые люди так и эвакуировались.
Или военные вывозили куда-то в Калиновку, а мы забирали людей и перевозили в транзитный центр. Или, когда мы (руководство громады, — ред.) ещё находились в Петропавловке (центр одноимённой посёлковой громады Синельниковского района Днепропетровской области, — ред.), они подъезжали туда. Там были местные, которые сами не уезжали, но на своём транспорте тех, кто хотел, подвозили к нам. И мы их потом купали, немного стирали, то есть приводили в человеческий вид и везли в Павлоград.
Вы говорили, что 20 человек остаются на территории громады. Ещё примерно столько же оттуда перешли на оккупированную часть. А какая часть жителей уехала именно на подконтрольную территорию Украины?
Все остальные. У нас два старостинских округа: Удачненский и Сергеевский. На начало [полномасштабной] войны в Удачненском округе, а это Удачное, Новосергеевка, Новониколаевка, Муравка и Молодецкое, было зарегистрировано 1771 человек. Но мы понимаем, что количество зарегистрированных и тех, кто проживал, — это разные вещи. То есть фактически из них там жили 1126 человек и ещё 112 без регистрации.
В Сергеевском старостинском округе, то есть в селах Сергеевка и Калиновка, было зарегистрировано 1259 человек. Фактически из них проживали 1055 человек и ещё 218 без регистрации — они были зарегистрированы в других местах, но фактически постоянно проживали у нас.
Из такого количества жителей (фактически 2 511 человек, — ред.) у нас 20 остались на территории, за это время немного людей скончалось, до 20 человек мирного населения у нас погибли в результате обстрелов, ещё около 20 сбежали на российскую сторону, а все остальные эвакуировались на подконтрольную территорию. Некоторые из них уехали в европейские страны. Часть — через границу, к родственникам в Россию и Беларусь, но таких 50–60, не больше.
Какие первоочередные потребности вы фиксируете у людей, оставшихся на подконтрольной территории Украины после выезда?
Первоочередная потребность — это оформление [жилищных] сертификатов, возмещение за жилье. По Удачненскому старостинскому округу у нас было 696 жилых домов, а по Сергеевскому — 465. Это именно пригодные для проживания, ведь были и разрушенные, но их не списать, потому что там прописаны люди. То есть к началу полномасштабного вторжения мы подсчитали, что у нас был 1161 дом. И на данный момент у нас выдано уже 492 сертификата на сумму 755 миллионов 118 тысяч 236 гривен 56 копеек.
Это начислено, но не означает, что люди уже получили средства — многие из них ещё ждут. И сейчас в обработке ещё 32 сертификата, которые уже прошли комиссию. Их заносят во все программы и отправляют в Министерство финансов на согласование. Но у нас не было случаев, чтобы кому-то не согласовали.
Я правильно понимаю, что это цифры за весь период действия программы «єВідновлення» и только за разрушенное жилье?
Да. Повреждённое мы не берем, это уже в прошлом. У нас были случаи, когда люди получали деньги на восстановление, ремонтировали своё жильё, но потом оно всё равно было разрушено, и люди получали сертификат.
Грубо говоря, треть жилого фонда мы уже обработали, и люди могут что-то приобрести. Здесь проблема преимущественно в документах. Сейчас активно идет восстановление договоров купли-продажи, установление права собственности, наследства — вот это всё. Те, кто может восстановить права, восстанавливают их и подают заявки.
Если взять Удачненский старостинский округ, то там почти 100 % домов разрушены. Но ведь многие люди в селах покупали дома друг у друга просто по расписке, которую теперь никуда не прикрепишь. Поэтому сейчас люди обращаются в БТИ, в суды, а это происходит не очень быстро. Раз в неделю у нас заседает комиссия, и мы выдаем где-то 12–20 актов о признании домов разрушенными. И ещё люди делают технические отчёты.
А как они их делают? Ведь технические отчёты требуют физического обследования домов экспертами.
Сейчас поступают технические отчеты за 2025 год, когда еще был доступ. Подчеркну, что отчеты составлены давно, а документы на дома оформили только сейчас. Поэтому люди не могли подать эти отчеты, так как еще не считались собственниками жилья.
Вы говорите, что люди обращаются в БТИ. А как обстоят дела с вашими архивами?
Архива БТИ Удачненской громады не существует, потому что они находились при районных городах или городах районного значения. Мы вывезли домовые книги, хозяйственные книги — оттуда поступает много справок. И всё. Мы свои архивы, то, что было именно у нас, эвакуировали и сохранили.
Значит, такие документы Удачненской громады хранились в Покровске?
Да, Покровское БТИ. Коммунальное предприятие «Бюро технической инвентаризации» из Покровска уехало и всё вывезло. Просто людям приходится два-три месяца ждать, пока там найдут дело, оформят эту справку. Когда я делал запрос, ждал два с половиной месяца. То есть оно работает, только не так быстро, как нам хотелось бы.
Не успели они оцифровать все документы — может, так было бы быстрее. А так специалисты физически берут архивы, открывают коробки, ищут дело, делают копию твоего технического паспорта и отправляют. Стоит эта услуга недорого, 670 гривен.
Руководство громады сейчас работает в Каменском. Там же находится и центр поддержки переселенцев, верно?
Так точно. Что мы делаем? Здесь находится офис громады: начальник военной администрации, заместитель начальника военной администрации, секретарь поселкового совета, начальник ЦПАУ, деловод, заместитель председателя поселкового совета, а также будет специалист отдела социального обеспечения. В Днепре тоже работают наши специалисты.
В Каменском много наших людей, в Днепре и окрестностях тоже. Транспортное сообщение сюда нормальное. Мы как бы находимся посередине. И все люди, которые сейчас поехали за нами и эвакуируются из Шахтерска, Павлограда — из всех этих районов, где начались хаотичные обстрелы, тоже перебираются сюда. То есть мы рядом.
Контактный номер: (099)771-74-39 (Дугельный Валерий Владимирович)
Пока люди ждут получения жилищных сертификатов, насколько острой для них является потребность в жилье? Может, вы планируете вкладываться в жилищные программы для своих жителей?
Сейчас действует программа «Домик в селе», государство обещает профинансировать 500 тысяч [на один дом]. Понятно, что сейчас у государства очень сложное положение с финансами. И этот домик будет находиться в коммунальной собственности для временного проживания желающих, договор заключается на три года.
Но идея заключалась в том, что кому нужно, пусть сами ищут в пределах такой-то суммы, чтобы оплатить все с налогами. То есть если есть 500 тысяч гривен, то сам дом должен стоить до 450 тысяч, чтобы осталось ещё 50–70 тысяч на оплату всех услуг нотариуса, налогов, военного сбора и т. д. Найдите себе дом, где хотите, но есть требования к населенному пункту. Нужно, чтобы там была хотя бы минимальная инфраструктура: магазин, транспортное сообщение, какая-то медицина, школа, детский сад. Но, как всегда, никто и пальцем не пошевелил. Посидели-посидели — никто не вышел на нас, что желает. И обзвонили, и объявления разместили — никто и ничего.
Сейчас наметилась уже другая тенденция. Областные руководители видят, что так не работает, и говорят: «Так, давайте ищите сами, договаривайтесь сами, ищите желающих, кто там будет жить». Мы обзвонили, полазили по сайтам вторичного рынка недвижимости, риэлторские конторы предложили нам возможные варианты, подходящие по цене. Будем сейчас искать сами, ездить осматривать. Подойдет — не подойдет, договоримся — не договоримся с владельцами, ведь мы же не свои деньги платим: согласуем мы, потом согласовывает область, область пересылает документы в Минфин, Минфин согласовывает и выделяет средства, а потом всё это обратно. Сколько это займет времени, будут ли ждать оплаты владельцы жилья? Вроде, собираются.
А вы проводили какой-то опрос, чтобы понять, сколько людей вообще нуждаются в таком жилье, сколько домов вам нужно искать?
Да нуждаются все. Пока мы рассчитываем хотя бы на четыре-пять домов. Мы посмотрели: у нас есть многодетные семьи, у нас есть люди с инвалидностью, у нас есть те, кому действительно нужна помощь. А как получится, так и получится.
А что касается социального жилья, чтобы покупать и строить общежития, то это уже другая проблема. Мы понимаем, что денег у нас нет. Можно привлечь международные организации — крупные города занимаются такими делами, у них получается где-то приобрести, взять в аренду, сделать ремонт и заселить людей. Но когда начинается эта процедура, от местных властей требуют написать гарантийное письмо, что «мы обязуемся финансировать содержание этого помещения, ремонт и т. д.». И здесь возникает вопрос: что значит содержание? Если вы организуете общежитие для таких целей, то вам нужно создать коммунальное предприятие. Там должен быть директор, бухгалтер, завхоз, сторож. Мы понимаем, какой контингент людей туда заселится.
Проблем возникает очень много. Мы же не можем взимать квартплату, то есть всё это дело должно содержаться за счёт местного бюджета. Но местного бюджета уже нет. Мы сами сейчас живём на дотации — у нас осталось немного денег с прежних времен, чтобы мы могли здесь оказывать людям социальную поддержку, помощь армии, поддерживать зарплаты более-менее на приличном уровне для своего персонала и всё.
Если первоначальный утвержденный бюджет Удачненской громады на 2025 год составлял 56,1 миллиона гривен, то на 2026 год его утвердили на уровне 23,2 миллиона. То есть всего за один год доходы громады сократились в два раза.
Прежде всего это связано с закрытием или перерегистрацией основных налогоплательщиков, которые покинули громаду из-за войны. В частности, в январе 2025 года там прекратило работу шахтоуправление «Покровское», которое уплачивало в местный бюджет не только налоги с зарплат своих работников, но и рентную плату за пользование недрами для добычи угля. До 2025 года Удачненская громада входила в тройку лидеров по сумме этой ренты на Донетчине, а в 2026-м не рассчитывает на такие доходы вообще.
То есть мы не можем выдать гарантийное письмо о том, что сможем содержать это социальное жилье, если, например, областная администрация не предоставит нам гарантийное письмо о том, что «мы обязуемся финансировать такую-то громаду в той-то части». У нас нет собственных средств, а мы не маленькие дети, понимаем, сколько стоит содержание, например, трехэтажного здания на 20–30 комнат общежития. Сколько нужно на электроэнергию и на всё остальное.
Вы говорите, что не можете взимать квартплату, но городские громады строят вот такие дома именно для социальной аренды. То есть люди будут платить, но меньше рыночной цены. Вы такой вариант не рассматриваете?
Да это же они строят дома, квартиры, а общежитие — это общежитие.
Вы имеете в виду, что там общая для всех кухня и санузлы?
Да-да. Все вместе, как мы живем. Нам местные власти, спасибо им, пришли на помощь, и мы живем в общежитии. Обычное общежитие, оно отремонтировано, условия нормальные. Комната на двоих: стол, шкаф, две кровати, две тумбочки, две табуретки, вешалка. Общая кухня, общий душ, туалет, прачечная. Нормально, но брать за это деньги… Вот мы живем бесплатно.
А что вы имели в виду, когда говорили о контингенте?
Мы живём в нормальном общежитии, где нормальные люди. Но здесь есть мобильный городок, так называемый, и там уже интересно, потому что есть любители выпить, всякие бездельники. И здесь нужно хорошенько подумать, как потом с это дело сторожить.
Но если бы вы организовывали общежитие, то заселяли бы туда своих людей, из своей громады.
А вы думаете, что у нас мало таких людей? Все нормальные уже устроились, что-то нашли, да и ненормальные тоже.
Я считаю, самое главное — обеспечить людей сертификатами, а не распихивать их по общежитиям. Я вижу, как люди в общежитиях себя чувствуют. Мы живём в таком месте, где люди уже несколько лет, как началась [полномасштабная] война. Они живут в общежитии и висят между небом и землей. У них нет никакого будущего, нет никакой перспективы. Вот человек живёт в этой комнатке и не имеет ничего.
Нужно, чтобы люди селились нормально, на месте — вот твой дом. И те 500 тысяч… Я понимаю, что [в государственном бюджете] денег не хватает. Хотите, чтобы люди жили в сельской местности, так ищите 500 тысяч, чтобы раз и навсегда — твой дом, живи, а не на три года.
А вот что касается сертификатов, вы говорили о технических отчетах, проблемах с документами. А отправляете ли вы запросы в Государственное космическое агентство, чтобы как-то ускорить процесс со своей стороны?
Отправляем. Спасибо им — они нам сразу дают ответы и присылают фотографии. Только эти фотографии то 2025 года, то 2024-го. С ними там сильно не поработаешь. Качество фотографий плохое, поэтому мы используем из них координаты для узаконивания, как идентифицировали дом.
Люди предоставляют фотографии сами. Сейчас уже существует целый бизнес по торговле качественными снимками. Мы пытаемся что-то добыть у военных. У них это тоже не приветствуется, скажем так, но наши хорошие знакомые могут дать нам снимки, чтобы не пофотографировать свои позиции.
А вот с космическим агентством дела обстоят плохо. Пишем им письма, чтобы они предоставили актуальную информацию. Некоторым иногда такая информация попадает, а нам писали, что сентябрь 2025-го — последние снимки. А что нам сентябрь 2025-го? У меня люди тогда ещё картошку копали. Это я образно говорю, потому что там ещё было довольно много людей. И дома ещё были целы. Нижние сёла, где бои начались раньше, разве можно разглядеть.
Ранее мы рассказывали, как работают с заявлениями на компенсации в Мирноградской громаде. По словам начальника местной администрации Юрия Третяка, на начало июля её административный центр — город Мирноград — уже был фактически оккупирован. Но, поскольку официально вся громада находится в зоне активных боевых действий, её жители могут подавать заявки на жилищные сертификаты.